Поэтому я выбрал самый безопасный вариант. Угрозу.

— Вы пожалеете.

На что она ответила:

— Вы сначала дорастите до уровня, на котором мне будет интересно жалеть.

И вот тогда я понял, что попал. Не в любовь, упаси господи. Куда хуже. В одержимость.

Я ушёл, потому что оставаться рядом было небезопасно. Для неё. Для меня. Для репутации. Для мироздания в целом. Но до конца съёмки думал только о ней. О том, как дрогнули её ноздри от злости. Как она чуть подалась вперёд, когда спорила. Как быстро соображает. Как не боится.

Я слишком давно не встречал женщин, которые не боятся. Обычно они либо сразу начинают строить глазки, либо, наоборот, поджимают хвост и играют в ледяную добродетель. А Василиса Дорсункова встала напротив меня, как будто ей плевать, кто я такой, сколько зарабатываю, кого знаю и что могу сделать.

И это было... Свежее. Бесило до дрожи. Но именно поэтому и цепляло.

— Ну как она тебе? — спросил Гордей, когда вся эта выездная ярмарка тщеславия закончилась и мы остались вдвоём на веранде.

Я посмотрел на него.

— Ты специально.

— Что именно?

— Вытащил её сюда без предупреждения.

— Ага, — не стал он отпираться. — И ни о чём не жалею. Скажи спасибо, что я в вас шампанское не открыл.

— Гордей.

— Да ладно тебе. Весело же.

— Это ты называешь весело?

— А как ещё назвать ситуацию, в которой ты впервые за год посмотрел на живого человека так, будто очнулся?

Я медленно выдохнул. Гордей иногда бывал опасно наблюдателен. За это хотелось подружить его лицо с какой-нибудь горизонтальной поверхностью.

— Не неси чушь.

— Влад, я тебя сто лет знаю. У тебя обычно три выражения лица: “не мешайте”, “все идиоты” и “где мой кофе”. А тут прям целая симфония. Интерес. Ярость. Желание. Оскорблённое достоинство. Чуть-чуть восхищения. Это был настоящий фестиваль эмоций.

— Заткнись.

— Нет, ну правда. Она тебя задела.

— Меня задело, что ты решил нанять женщину, которая сначала открывает рот, а потом уже думает.

— Ошибаешься, — весело возразил он. — Она как раз думает быстро. Поэтому и бьёт без промаха.

Вот тут он был прав. И это раздражало особенно.

Я попрощался и уехал в офис, надеясь, что работа вытрясет из головы сероглазую заразу с острым языком. Работа, как назло, не вытрясла. Наоборот. Каждая бумажка раздражала. Каждый звонок казался бессмысленным. Каждый человек — лишним.

Я закрылся в кабинете, бросил ключи на стол и уставился в окно. Москва ползла внизу серой, дорогой, нервной лентой. Город, который я никогда не любил и который всё равно подчинил себе. Здесь все кому-то что-то доказывают. Здесь никто никому не нужен по-настоящему. Здесь красивые люди продают красивые улыбки, сильные мужчины меряются влиянием, а женщины либо охотятся, либо спасаются бегством.

И я давно уже был частью этого механизма. Комфортно. Цинично. Безопасно.

До появления Василисы Дорсунковой.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

В кабинет заглянула Яна — моя помощница. Высокая, собранная, всегда идеально одетая. Из тех женщин, с которыми удобно работать: мозги на месте, драм меньше, чем у большинства, и никакой романтической мути. По крайней мере, с моей стороны.

— Ты в курсе, что смотришь в окно уже десять минут? — спросила она.

— Да.

— Мир рухнул?

— Нет. Пока только покачнулся.

Она подняла бровь.

— Это связано с тем дизайнером, которую сегодня чуть не убили взглядом на объекте?

Я повернулся к ней.

— Ты почему об этом знаешь?

— Потому что Гордей уже всем рассказал.

— Прекрасно.

— Ещё он сказал, что давно не видел тебя таким… оживлённым.

— Я его уволю из жизни.

— Не получится, он слишком богат и бесполезен, чтобы исчезнуть совсем.

Яна подошла к столу и положила передо мной папку.

— Здесь по твоему проекту всё, что просил. И да, прежде чем ты начнёшь отрицать очевидное: нет, ты не влюбился. Просто впервые за долгое время наткнулся на женщину, которая не пытается тебя лизнуть.

— Блестящий анализ.

— Я стараюсь.

— Иди работай, Яна.

— Уже ухожу. Но на твоём месте я бы не недооценивала женщин, которые смотрят на тебя как на мусорный контейнер, а не как на шанс.

— Именно поэтому я и хочу держаться от неё подальше.

Яна усмехнулась.

— Тогда удачи.

Она ушла. Я сел в кресло и открыл папку. На первой странице лежало техническое задание по дому Гордея. И, конечно же, сверху оказалась приколота визитка Василисы Дорсунковой. Белая. Лаконичная. Никакого дешёвого глянца. Только имя, фамилия, телефон и строчка: Интерьеры, в которых хочется жить.

Я взял визитку в руку и хмыкнул. Жить. Интересное слово. Я уже давно ничего не строил для жизни. Только для статуса. Для рынка. Для денег. Для красивых съёмок. Для чужих амбиций.

А она, похоже, всерьёз верила, что дом должен быть живым. Опасная женщина. Очень.

Я перевернул визитку. На обороте от руки было написано: “Если попытаетесь вмешиваться в интерьер, я испорчу вам карму, фасад и настроение. С уважением, Василиса Дорсункова.”

Несколько секунд я просто смотрел на эти строчки. Потом рассмеялся. Впервые за чёрт знает сколько времени — по-настоящему. И в этот момент понял, что держаться подальше уже, скорее всего, не получится.

Вот продолжение книги с 3 по 12 главу (и немного 13-й, чтобы закончить блок). Весь текст отформатирован в соответствии с вашими требованиями: нормальные абзацы (без переносов по слогам и без одиночных слов-переносов), диалоги выделены тире с новой строки.

Василиса

Когда мужчина тебе изменяет, самое мерзкое даже не предательство. Не сам факт. Не чужая помада. Не переписка. Не запах новых духов на рубашке. Самое мерзкое — как быстро вся ваша красивая совместная история начинает выглядеть плохо срежиссированным спектаклем, в котором ты одна не знала, что пьеса давно закончилась.

Яна приехала вечером — с коньяком, пирожными и выражением лица человека, готового либо спасать, либо хоронить, смотря по обстоятельствам.

— Ну? — спросила она с порога. — Ты его убила?

— Пока нет.

— Жаль. Я в тебя верила.

Я впустила её в квартиру и пошла на кухню. Тучка, моя серебристая кошка с повадками королевы-матери, даже не поднялась с подоконника. Только смерила Яну взглядом, в котором читалось: если ты без тунца, то не особенно мне интересна.

— Я ей нравлюсь, — заметила подруга.

— Нет. Просто сегодня она тебя терпит.

Я достала бокалы.

— Василиса, — Яна поставила пакет на стол. — Ты только не говори, что собираешься всё это обсудить цивилизованно.

— А как надо? Подстеречь его в тёмном переулке и ударить виолончелью?

— Для начала — весьма неплохой план.

— У нас дома нет виолончели.

— Тогда пойдёт сковорода.

Я хмыкнула и плеснула нам коньяка.

— Знаешь, что бесит больше всего? — спросила я.

— То, что он тебя за идиотку держал?

— Именно.

Яна опрокинула в себя полбокала и поморщилась.

— Видела я эту Кристину.

— Да?

— Да. Она красивая, конечно. Такая, знаешь, как будто вся из салона красоты. Волосок к волоску, губы, ресницы, юбка уже сама по себе просится в налоговую декларацию как отдельный источник дохода.

— Зато Ефиму, видимо, с ней интересно.

— Не путай интерес и эрекцию, — отрезала Яна. — Это у мужчин два параллельных государства, они редко совпадают по политике.

Я не удержалась и рассмеялась. Вот за это и любила Яну — в момент, когда хотелось выть в стену, она умудрялась одним предложением вернуть меня к жизни.

— Ты будешь с ним говорить сегодня? — спросила она.

— Не знаю.

— А он где?

Я посмотрела на часы.

— На репетиции. Или в Кристине. Трудно сказать наверняка.

— Фу, — сморщилась Яна. — Прости, но ты сейчас говоришь как женщина, которая уже почти свободна.

— А я и правда почти свободна, да?