Соседка толкнула её в бок. Санди поняла, что поёт невпопад, но было уже неважно. Стоило песне закончиться, лаборантка сбежала со сцены и пустилась в сторону бара.

– Посмотри на себя! На что ты тратишь время? – Скрамторец потрясал в руках какой-то книжецей. – Глупые танцульки и дешёвая мишура! Что стало с тем парнем, который хотел величия?!

– Он повзрослел. И понял: цена твоего мнимого величия – человеческие свободы и жизни. Я не готов платить.

– Очень скоро твоя наука не будет стоить и бряца. Тогда ты поймёшь, что сделал неправильный выбор.

– Мой выбор как учёного – не присоединяться к насилию. В этом смысле ты, Шейгорат, не учёный, а функционер тирании.

– Пытаешься замаскировать трусость разговорами о морали?!

Санди откашлялась:

– Профессор Кастар, вы меня не представите?

Мужчины вытаращились на неё. Лаборантка мило улыбалась, наблюдая, как на скулах скрамторца перекатываются желваки, а по шее расползаются красные пятна. Первым опомнился Винсенс:

– Разумеется. Профессор Мосхейм, это…

– Это ещё не конец. – Тот развернулся на каблуках и скрылся среди гостей.

– С меня причитается, Моррен. – Винсенс подал знак барменше.

– Выпивкой не отделаетесь, – ухмыльнулась лаборантка. – Я спасла вас второй раз за вечер.

– Тогда чего вы хотите?

– Ещё один коктейль и развёрнутые ответы на все мои вопросы. Что за пургу нёс этот патетичный тип?

– Тише, не здесь. – Винсенс принял из рук барменши пару напитков: один протянул Кассандре, другой прикончил на месте. – Прогуляемся? В теплицах у Литча сейчас безлюдно и относительно безопасно.

Они покинули бальный зал и уже вскоре вдыхали морозный воздух. На площадке перед академией, повинуясь чьему-то искусному колдовству, раскинулся ледяной сад. Папоротники искрились заиндевевшими листьями, полупрозрачные цветы акаций мерцали в свете разноцветных парящих огоньков, а среди серебристых стволов притаились скульптуры зимних сестриц. Коллеги ступали по заснеженным тропинкам. Из-под подошв раздавался хруст снега, а из бального зала – приглушённые звуки токкаты фа мажор. Кассандра стучала зубами и прижималась плечом к шерстяному фраку Винсенса.

– Ну и вечерок, – начала она. – Если когда-нибудь примусь за мемуары, то эта глава будет написана в жанре триллер-хоррор-водевиль… Этот увалень – просто нахал. Подумать только: чуть не испортил нам праздник! Он сказал: кто-то похожий на вас попытался проникнуть в особо охраняемую лабораторию. Винсенс, вы не думали, кто это мог быть?

– Думал, но пока что у меня нет ответа. Возможно, кто-то и впрямь пытался нас ограбить, а может, это всего лишь отвлекающий манёвр… Сегодня мы не узнаем. В любом случае я буду вынужден благодарить Алькора: если бы не он и его дурацкий спор, я бы точно не пришёл на бал, а шатался бы где-нибудь. Как следствие, у меня не было бы настолько идеального алиби и задержать меня было бы в разы легче.

– И правда, – согласилась Кассандра. – Но как профессор Алькор мог это предугадать? И почему из всех возможных кандидатов неизвестный вор решил прикинуться вами? Это же глупо!

Они дошли до куполообразной оранжереи, Винсенс отворил дверь и пропустил Кассандру внутрь. В нос ударил запах влажной земли и спелых фруктов. Санди замешкалась, пытаясь сориентироваться в темноте, но вдруг услышала над головой шелест крыльев – уже знакомые мотыльки полетели вперёд, освещая им путь.

– Не думаю, что вор был один. Возможно, мы имеем дело с тщательно спланированной акцией. Могу даже нескромно предположить, что им нужны были не бумажки из лаборатории, а вполне конкретный человек. Живьём.

– Вы?! – опешила Моррен. – Но зачем управлению внутреннего порядка вас арестовывать?!

– А вы верите, что этот тип был сотрудником УВП?.. Если так, меня бы и правда быстро отпустили. А если предположить, что он выполнял приказ скрамторских спецслужб…

– А им-то вы зачем понадобились?!

– Хм, начнём с того, что в Скрамтории меня обвиняют во взломе алхимической лаборатории ИПМ и краже некоторых материалов с пометкой «совершенно секретно». Осудить меня за угрозу государственной безопасности и засадить лет на триста – вот давняя мечта нынешнего госаппарата скрамторцев.

– Но вы же ничего не крали!.. Правда?

– Крал.

– Оу… тогда… тогда у вас наверняка была какая-то веская причина! – Кассандра смотрела на него с таким доверием, что окажись они сейчас в суде, она не поверила бы ни одному обвинению.

– На самом деле всё началось ещё десять лет назад, когда бывший декан отправил меня в ИПМ по обмену. В то время эта организация ещё не была овеяна столь плотной аурой секретности. Там я познакомился с Шейгоратом. На фоне общих научных интересов у нас завязалось плотное сотрудничество, а затем – дружба.

– Вы тогда работали с химическими зависимостями? – уточнила Кассандра.

– Ваша осведомлённость наводит меня на ряд подозрений. – Винсенс ухмыльнулся краешком рта и продолжил: – Мы долго и плодотворно сотрудничали, но три года назад одна из сывороток дала неожиданный побочный эффект. Крысы, которым её кололи, впадали в коматозные или сомнамбулические состояния. Нас это заинтересовало, и мы стали изучать, что именно с ними происходит. В конце концов нам удалось достичь эффекта, который вы наблюдали в нашей лаборатории – полного исчезновения отражательной способности мозга… И тут до меня дошло…

– Что?

Прежде чем ответить, алхимик протянул руку, молча взял у лаборантки бокал, допил остатки коктейля и двинулся дальше, как ни в чём не бывало.

– Надо сказать, что к тому времени до власти дорвался некто Лино Эзенбер – человек недалёкий, но умеющий произвести невероятно много шума на пустом месте. Пока за всеми его восклицаниями общественность сообразила, какой олух оказался во главе государства, Лино успел протащить на ключевые посты своих ставленников. А вот как раз они железной хваткой начали подминать под себя все сферы общественной жизни, включая науку… Я испугался, Кассандра. Я представил, как такие люди могут использовать побочный эффект нашей вакцины. Поскольку тогда я доверял своему другу и коллеге, то первым делом поспешил рассказать ему о своих опасениях. Предлагал устроить его переезд в Витанию. Когда тот отказался, предложил уничтожить все формулы, планы и протоколы экспериментов. Шейгорат посмеялся. Он сказал, что если власти заинтересуются результатом наших трудов, то мы станем не только всемирно известны, но ещё и богаты. Такая приятная перспектива вскружила бедняге голову. Я понял, что договориться не получится.

– И что вы сделали?

– Согласился с ним. Сделал вид, что он меня убедил. И мы стали готовить проект к презентации, которая должна была состояться на конференции в ИПМ. Эзенбер в это время как раз начал вербовать талантливых специалистов: предлагал им работу на подозрительно выгодных условиях, сулил золотые горы. Однако на деле всё было совсем иначе.

– Что вы имеете в виду?

– Тогда многие поплатились жизнью за своё нежелание работать под знамёнами Скрамтории. Но апогеем стало крушение дирижабля, на борту которого находилась целая делегация миротворцев и дипломатов. Очень загадочное крушение.

– Я знаю, там был мой кузен с супругой. – Кассандра попыталась проглотить образовавшийся в горле ком.

– Именно. Я решил, что наша с Шейгоратом презентация ни в коем случае не должна состояться. В ИПМ устроили помпезный банкет, и я попросил Снива поторчать там вместо меня.

– Снива? Кто это?

– Это моя тень. Точнее, ему больше нравится называться изнаночным двойником. На мой вкус это звучит слишком громоздко…

– Подождите! Хотите сказать, Снив – это тот, кого я видела, когда пришла к вам проходить тестовое? Но почему вы?..

– Повёл себя как кретин?

– Нет!.. я хотела сказать, почему вы так удивились и не ответили на мой вопрос? Я увидела что-то запретное?

– Нет, Кассандра. Вы не должны были видеть Снива не потому, что магия изнанки карается буквой закона. Люди могут заметить тень, только если она этого хочет. В тот день никто из нас не желал пугать вас процессом материализации. Зачем? Единственное, что объясняет случившееся – это ваша способность ступить на изнаночный путь.