— Да всё нормально, что со мной станется, — откликнулся он.

— Не молчи, пожалуйста. Мне интересно, да и, если честно, тревожно, а ну как случится что-нибудь? Что там у тебя?

— Ты знаешь, это очень похоже на провода, только они какие-то странные, — задумчиво отозвался он. — Как описать-то? Ну как будто кто-то из медной проволоки кружевную тесёмку сплёл, а потом это на провода пустили.

— И где там это? — напряжённо уточнила Юстафия.

— Насколько могу судить — в полу, то есть твоём потолке, и стенах. Вроде проводки. Отковырять кусочек?

— Не нравится мне это, но отковыряй, — разрешила она. — Только осторожнее, если тебя там током шарахнет — я отсюда ничем не помогу.

Сейчас дом вокруг казался обманчиво безопасным. В пролом светило солнце и грело спину, ветер ерошил волосы и доносил крепкий запах моря. Как будто обыкновенные развалины. Как будто обыкновенный старый особняк.

Проскользнула неприятная мысль, что он выжидает. Наблюдает. Прислушивается. Ждёт момента для удара…

Юта недовольно тряхнула головой, потянулась за пачкой сигарет — и в раздражении сунула её обратно в карман. Нервы. Проклятые нервы. Лечиться ей надо, а не по загадочным развалинам скакать. И в этом Вейлен тоже прав: курево не помогает. Самообман.

— Да я вот тут, на краю, — голос приблизился, захрустело уже возле самого пролома. — Как раз кусок торчит, ни к чему не прикреплённый. И я же не руками, тьмой… Готово, — отчитался он.

Юстафия подобралась, ожидая реакции дома — но ничего не произошло. Особняк продолжал молчать. Как будто и правда — обычный.

— Тебя спускать? — предложила она.

— Погоди, хочу ещё к люку пройтись. Там темно, но мне кажется, там что-то интересное…

Хотелось поддаться страху и попросить его плюнуть на это «интересное», но Грач одёрнула себя. Хорошенький она получится инквизитор, если позволит себе подобную трусость!

Мысли прервал резкий хруст и вырвавшееся у Подорожника ругательство. Грохнуло, где-то в коридоре сверху посыпалась труха — и всё стихло.

— Вель? — опять окликнула Юта, похолодев. — Не молчи!

— Нормально всё, — проворчал он. — Провалилась под ногой доска, навернулся. Больно-то как, а! — пожаловался он. — Ногу разодрал. Ты же обработаешь мне рану?

Почудилось, что дом злорадно ухмыляется, довольный каверзой.

— Ты спустись сначала, — глубоко вздохнула она, силясь разогнать стянувшее мышцы напряжение. — Я на всякий случай сетку страховочную разверну, если вдруг ты провалишься.

— Тронут, но надеюсь, что не понадобится, — сказал Подорожник. — Но я всё-таки гляну, что там за прибамбас торчит.

— Погоди, подойду поближе. — Страховочная сетка была куда проще левитации, но имела один существенный недостаток: дальность действия. — Какой ещё прибамбас?

— Да понимаешь, там вон в углу, возле дальней стены…

Голос оборвался вдруг. Не стало Вейлена, солнца, ветра. Не стало обшарпанных стен и переклички птиц.

Только тьма.

— Вель? — Голос прозвучал сиплым карканьем. Юта откашлялась. — Вель!

Крик вышел глухим, едва слышным, словно в подушку. Крик сожрала тьма.

— Вель!

Она переступила на месте — и не услышала звука шагов. Не было пола. Не было потолка. Не было жизни. Только тьма.

Навсегда.

Юта рванула из кобуры пистолет. На ладони взвилось пламя — слепые глаза ничего не увидели. Плеснула огнём в стороны…

Всё поглотила тьма. И даже не шелохнулась.

— Вель!!!

Истеричный крик почти не услышала даже она сама, а тьма — промолчала в ответ.

Он не услышит. Никто не услышит. Здесь больше никого нет. Только она — и тьма. Чернильно-жидкая. Жадная. Первозданная.

Сделала шаг — и не ощутила пола.

Словно больше не было чувств.

Словно больше не было тела.

Только она… И кто-то, кто отлично ориентируется во тьме.

Белое лицо. Блестящие винилом глаза.

Хриплый шёпот, скребущий наждаком по хребту. Сдавленный крик, захлебнувшийся кровью, когда лезвие вошло под рёбра. Шелест, с которым песком оседает на пол то, что минуту назад было живым человеком.

Беззвучно толкнулся в ладони пистолет. Раз, другой, третий…

В никуда.

Белое лицо. Темнота. Занесённый для удара нож — где-то там, в темноте. За спиной.

Юта дёрнулась вперёд, разворачиваясь. Куда, зачем? Уже не было ни верха, ни низа — только тьма Безвременья. И тот, кого она убила, терпеливо дождался за гранью жизни. Он здесь — дома. А она...

Лютый холод, пробирающий до костей. Ледяные когти схватили за горло. Тьма хлынула в рот…

Юстафия рванулась изо всех сил — и, не устояв на ногах, покатилась по травленному временем паркету. Не одна.

Она не почувствовала удара и боли — от неожиданности. Так странно было дышать, так странно было — видеть!

Она оказалась сверху. Подорожник замер, руки его бессильно обмякли.

— Вель?! — спросила недоверчиво, приподнялась, опираясь ладонями на его грудь. — Да не может быть… — пробормотала сипло. — Вель! — Юстафия встряхнула его за воротник — голова безвольно мотнулась.

Застилающая глаза паника вновь вцепилась в горло…

— Хватит! — рыкнула она на себя.

Она инквизитор с опытом или истеричный подросток?!

Вдох. Выдох. Вдох. Первым делом — оценить обстановку.

Вокруг — тёмная спальня с глухой толстой стеной, которая уже не совсем глухая, потому что в метровую дыру видно синее небо над кронами. В потолке чуть в стороне — тоже дыра, Подорожник явно спустился кратчайшим путём. Как только не убился! На стенах и потолке толстая шуба инея.

Откуда бы ни пришла тьма, кажется, сейчас она убралась обратно. Но на всякий случай — многослойный защитный купол, которого не хватит надолго против тьмы, но он хотя бы предупредит.

А дальше — Вейлен. Пульс… Пульс есть, и это уже неплохо. Видимых повреждений нет, хотя… Две тонких кровавых нити из носа. Глаза... тоже бурые от полопавшихся сосудов. Да что с ним такое?!

«Печать!» — пришло осознание.

Она принялась торопливо расстёгивать на нём рубашку, стремясь добраться до кожи. И точно! Проступивший узор гневно чернел и пульсировал золотистым ореолом.

Было же что-то такое…

Снять печать можно только втроём и с особым артефактом, который хранит ультор, — собственно, печатью. Точно так же, как поставить. Но что-то было ещё! Инквизиторы не идиоты, обстоятельства бывают разными, и должно быть… Точно. Временное разрешение!

Прикрыв глаза — вид бледного лица и скользящих по коже капель крови мешали сосредоточиться, — она повторила про себя схему. Несложно. Но правильно ли она помнит? Ни разу ведь не приходилось пользоваться! А если?..

— Да он сейчас умрёт, пока телиться будешь! — прошипела она: собственный голос немного успокаивал. — В худшем случае ничего не получится! От солнечного сплетения с захватом контура — к голове, и семь знаков… — проговаривая каждое действие, она прижала ладони к обжигающей даже постороннего печати. Не хотелось думать о том, сколько боли узор причинял вышедшему за грань тёмному магу.

Несколько мгновений ничего не происходило — а потом рисунок под ладонями побледнел, выцветая, оставаясь едва заметными золотыми линиями на загорелой коже.

Показалось — или и впрямь дыхание Вейлена стало ровнее?

— А теперь давай-ка выберемся на воздух.

Она и сама была близка к перерасходу, как будто тьма выпила силы. Хотя проблема, скорее, в ней самой и в количестве вложенной в пару слепых ударов магии: страх оказался не лучшим советчиком. На левитацию не хватит, на руках она здоровенного мужчину не вытащит, но если не поднимать его высоко и целиком…

Наполовину волоком, наполовину — магией, помогая себе крепкой руганью, Юта дотащила Вейлена до двери, вывалилась наружу. Казалось, что по лестнице тяжелее подниматься, но нет, стащить бессознательное тело вниз и не угробить по дороге оказалось тем ещё испытанием.

Уйти дальше выложенной камнями дорожки сил уже не хватило, но Грач надеялась, что Вель достаточно крепкий и сырые камни не принесут дополнительных проблем вроде радикулита в раннем возрасте. Всё, что она могла для него сделать, это подложить под спину собственную куртку — всяко лучше, чем на сырых камнях. И китель под голову.