Чуть меньше ста лет назад последний представитель старого рода тихо и безобидно скончался одиноким стариком: в отличие от предков, он так и не обзавёлся семьёй. Это рано или поздно должно было случиться при их «общительности».
Несколько десятков лет дом пустовал. К Сорокам привыкли, но всё же особняк пользовался дурной славой и был овеян тайнами и легендами, так что смельчака, рискнувшего бы там поселиться, долго не находилось, даже несмотря на то, что место хорошее, да и построили дом основательно, на века.
В шестидесятых годах прошлого века «Сорочье гнездо» приобрёл известный рыбопромышленник для дочери к её свадьбе. Весьма радостное для богатея событие: дочь вышла за аристократа из старого рода Филинов и принесла в семью его магию. По указанию покупателя дом перестроили, оформили в модном тогда цветочном стиле. В последующие годы жили в нём мало, в основном приезжали на лето отдыхать, и своей тёмной славы особняк не подтверждал. Никто не умирал страшной смертью, никто не исчезал бесследно, и молва начала забывать прежние страхи.
Купив для дочери, промышленник, однако, оставался его законным владельцем. Дочь с мужем даже не сумели приучить город к новому имени: особняк так и называли «Сорочьим гнездом» или домом Хомяка.
Тихое благолепие продолжалось до памятного девяносто первого года, начала восстания. Сейчас эти три года мучительных изменений Белоземья в горниле гражданской войны всё чаще называли Столпорушением.
Новые хозяева не пополнили сборник легенд «Сорочьего гнезда». Филин с женой и детьми удрал куда-то за границу, Хомяк неплохо устроился в столице при новой власти — он сам не был аристократом и магом, вовремя понял чутьём опытного коммерсанта, куда дует ветер, и сделал верную ставку.
Постарались другие.
Когда первые столкновения докатились до Песчаного, дом уже опустел. Тогда началась новая страница его жизни, прояснить детали которой мало кто взялся бы — слишком много ходило баек разной степени недостоверности. Город переходил из рук в руки, его даже занимали интервенты из соседних стран, желавших урвать лакомый кусок у неспособного, казалось, дать отпор Белоземья. Именно в революционные годы на стене в подвале появились многочисленные следы пуль — нетрудно догадаться, при каких обстоятельствах.
Когда утвердилась новая власть, особняк пытались использовать по-разному, но ни одно учреждение не продержалось долго и ни одно начинание не прижилось.
Потом в едва оправившееся от прошлых потрясений Белоземье — и маленький Песчаный — пришла новая, Большая война, которая и «Сорочье гнездо» не обошла стороной.
С тех пор особняк окончательно забросили. Город подумывал сделать из него музей — памятник цветочного стиля, но на это не хватало денег. Дом хирел и осыпался, ожидая своей участи.
— Почему Инквизиция заинтересовалась им именно сейчас? — спросил наконец Вейлен.
— Пару месяцев назад пришла очередная кляуза от одного из местных жителей. Он утверждал, что там недавно кто-то пропал.
— Дай угадаю. Житель этот — Блоган Осот, и речь шла об исчезновении полгода назад мелкого чиновника Лося?
— Да, но я тебе этого не говорила — сам понимаешь, тайна личности.
— Та ещё тайна, — пренебрежительно фыркнул Вейлен. — Осот с этим домом носится дольше, чем я Столпы пинаю… Что в этом забавного?
— Фраза про Столпы, не слышала раньше, — пояснила свой смешок Грач. — Что за Осот?
— Местный краевед, школьный учитель истории. Учитель хороший, но «Сорочье гнездо» ему жизни не даёт. Очень уж хочет устроить из особняка музей. Ходит пороги обивает и постоянно чего-то добивается, ту комиссию с Лосем во главе с его подачи отправили. Оценить состояние дома, составить нормальный план, а то хомяковский-то не сохранился. Благое было дело...
— И что случилось с Лосем?
— Да непонятно, — раздосадованно поморщился Подорожник. — Мы честно сделали что могли. Обшарили этот злосчастный дом, всех допросили — все сходились на том, что вернулся Лось туда один, какие-то бумаги забыл. Его минут десять подождали — не дождались, решили позвать, не нашли, заволновались — слава-то у дома дурная. В общем, мы с месяц шерстили всё что могли, в розыск его объявили, да он как в Безвременье канул. В Инквизицию докладную тоже отправляли, только там какая-то отписка пришла — мол, приняли к сведению. А чтобы настаивать и требовать — нужны хоть какие-то факты.
— Я видела этот доклад, — подтвердила она. — Допросы все тоже, дело запросили. Висяк, как говорится.
— Ну а что я мог сделать?! Я не великий сыщик, куда мог — доложил, а начальство…
— Я тебя ни в чём не обвиняю. — Грач махнула рукой, оборвав начавшего заводиться лейтенанта. — Вы хорошо поработали. Мы больше виноваты, но людей не хватает. Сам понимаешь, какой выбор делают между старым домом, где то ли пропал кто-то, то ли нет, и тёмным магом, за которым кровавый след из полусотни трупов. Но сейчас я здесь, и хочется выслушать личное мнение, которое к протоколам не подошьёшь.
— Да шиш его знает, товарищ инквизитор! — выдал Вейлен искомое. — Вот ты хоть тресни — ну нет там никакой страшной опасной магии. Дом как дом. Понятия не имею, куда этот Лось свалил и, главное, как. Моё мнение — сам по-тихому удрал: у них там с женой не ладилось и баба у него была на стороне. Прямо скажем, стерва ещё большая, чем жена. Вот он и подался от них куда подальше…
— Хорошая версия, — усмехнулась она.
— Не веришь?
— Я этот дом даже не видела ещё, — глянула с укором. — Говорю же, меня сюда по большей части в отпуск отправили, я и сама не уверена, что там есть что-то интересное. С другой стороны — согласись, никто не отменял уникальных странных случаев, вдруг тут что-то интересное. Что ты завёлся?
— А мне, может, тоже не нравится, что человек пропал, а ни следочка нет! Ни магии никакой, ни тайного хода завалящего, я этот дом на карачках прополз, и лес знает, как он вообще выбрался из дома — окна сто лет не открывали. — Вейлен залпом допил остывший чай, словно спирт, даже скривился похоже. — Ну и привычка тоже, — усмехнулся через пару мгновений. — Меня допрашивает инквизитор — значит, подозревает. И обидно ещё, что на официальный запрос — отписка, а тут тебя прислали.
— С точки зрения начальства, это тоже отписка. — Юстафия задумчиво поглядела на него, но спрашивать о странных привычках не стала, отложив на потом. Вместо этого предпочла мирно перейти к делу: — Ты упоминал, что в доме всё-таки имеются некоторые странности, пусть и не очень зловещие. Что именно?
— Ну… Есть какой-то непонятный лаз в подвале, глухой, что там было — поди разберись. Вентиляция абы как проложена. Пара комнат очень странного вида, непонятно для чего сделанных именно так. Спальня одна тёмная.
— Без окон?
— Со стеклянной дверью на балкон и окошком рядом, так что не совсем уж подвал, — исправился он. — Но всё равно странная. Короче, это может объясняться самыми прозаичными причинами, тем более перестраивал-то особняк не зловещий древний маг, а обыкновенный делец. На впечатлительных людей любая развалина угнетающе действует, но объективно — никаких ужасов, — закончил он решительно.
— Можно взглянуть на дом изнутри?
— Отчего нет? — вздохнул он, бросив взгляд на часы, и достал из ящика стола небольшую потёртую коробочку. — Я дом опечатал, — пояснил в ответ на озадаченный взгляд Юстафии. — По инструкции не положено, но пусть уж никто больше не лезет без дела.
Она согласилась, что решение правильное, и с интересом понаблюдала, как лейтенант закрывает окна, задёргивает шторы, не спеша проверяет замки… Можно было предположить, что расстарался специально для столичной гостьи, но аккуратное следование инструкции выглядело ненарочитым, привычным.
Юстафия пришла к выводу, что не так прост этот человек, как видится, и стоило меньше доверять собственным глазам и первому впечатлению, а вспомнить тщательно, с умом составленные рапорты и протоколы. Да и смотреть внимательнее, не на небрежность манер, а на аккуратность одежды и порядок в кабинете. Что поделать: как ни тренируй восприятие и беспристрастность, от некоторых шаблонов сложно избавиться.
