— Скорее всего. Причём за что-то такое, что было стыдно признать. С предателями по законам военного времени разговор короткий, обычно не чинились своих же кончать, если черту перешли. Что остановило сейчас? Внутренняя грызня, которую не вынесешь на общее обозрение? Откуда у покойника такое колечко? Оно хотя и не золотое, но не безделушка. Та ли это Лутания? Натараль говорила, что возлюбленного у сестры не было. Она не знала правды или это тёзка? В любом случае надо поспрашивать местных, вдруг кто и опознает колечко, — решила она. — Приметное.

— Товарищ инквизитор! — На стойку напротив облокотился Пакел Бобёр. — Я, уж простите профессиональное любопытство, слушал тут краем уха, о чём вы речь ведёте…

— Вам есть что добавить? — усмехнулась она.

— Может и так статься. Я же тоже в Вольных был по молодости. Покажите колечко-то приметное, может помогу, ходить далеко не придётся.

Юта смерила его задумчивым взглядом и полезла в конверт. Кольцо почти беззвучно звякнуло по стойке. Места рядом были свободны, на них никто не смотрел, так что Юстафия посчитала подобный интерес безвредным.

— Вот оно как, значит… — посмурнел Бобёр, потыкал пальцем кольцо.

— Вы его узнали, — кивнула Юта.

— Приметное, — повторил он хмуро. — Да и нечасто у нас мужики кольца-то таскали, неудобно с ними… Похожее носил Выдра. Старший сын, Сумьян.

Вейлен присвистнул, а Юстафия вновь медленно кивнула. Это укладывалось в теорию.

— Где он погиб по официальной версии?

— На вылазке, в стычке, — нехотя отозвался Бобёр. — Его отец об этом сообщил, никто и не усомнился… Может, кто это колечко стащил у него, мёртвого? Может, за мародёрство убили?

— Может быть. Вы о нашем разговоре не распространяйтесь, — предупредила Юта, прибирая кольцо обратно в конверт с уликами, — это тайна следствия, и за её разглашение полагается наказание. Кто была его невеста?

— Не знаю. — Бобёр покачал головой, пожал плечами. — Сумьян вообще был скрытным парнем, а мы ещё и не дружили с ним: в разных отрядах служили, с детства не приятельствовали.

— А Лутанию Клён вы знали? У неё сестра Натараль младше на три года, статная такая, тоже в Вольных была.

— Натку помню, хорошая девчонка, честная и открытая, а сестру её… Видал, конечно, здоровались. Тоже красивая, но себе на уме. Леса окрестные хорошо знала, постоянно за грибами и ягодами ходила. Удила ловко, получше парней. Ната переживала очень, когда сестра не то пропала, не то уехала...

История была мутной и непонятной. Вроде ушла в лес, а вроде кто-то на причале утром видел. Вроде была спокойна — а кто-то говорил, что напугана. Правды тогда не нашли, а теперь тем более не дознаться. Как точно соотносилось её исчезновение по дням с гибелью Выдры — Бобёр не вспомнил. Примерно рядом, но там всё было рядом.

Могла ли Лутания Клён нарваться на неприятности в окрестных лесах? Запросто. Могла ли сбежать? В отличие от её сестры, Бобёр считал, что могла, но тут трудно сказать, кто из них двоих больше достоин доверия — сестра или случайный посторонний человек.

Разочаровывать свидетеля уточнениями, которые не оставляли сомнений, Юта не стала. Пусть и мизерная, вероятность того, что кольцо покойный похитил у настоящего Выдры, существовала. Но скорее всего…

По свидетельству отца, Сумьян погиб на боевой вылазке, но оказался погребён возле «Сорочьего гнезда». Отец очень переживал о ходе расследования, касавшегося «Сорочьего гнезда» и его территории. Подозрительно? Ещё как!

Призрак — отзвук чужих страданий. Быструю смерть от выстрела в висок сложно счесть мучительной, даже если этому предшествовала драка. Вызвать подобные последствия она не могла. Однако страдания бывают не только телесные.

Казнь. Вот что крутилось у Юты в голове. Тихая, украдкой, оставившая обречённого без достойного погребения.

За что два старых упрямых вояки могли так поступить с сыном одного из них?

Хотелось бы иметь возможность не лезть в это старое дело. Нет ничего грязнее и противнее преступлений смутного времени — и преступники с цепи срываются, и палачи им под стать. Но для того, чтобы иметь подобное право, надо было выбирать другую профессию. Старый скелет выпал из шкафа на глазах изумлённой публики, и незаметно его обратно уже не запихнуть.

Под моросящий дождь из уютного бара Юта шагнула с неожиданным облегчением. «У Бобра» было хорошо, но угрюмое внутреннее состояние куда лучше подходило погоде снаружи, чем пропахшему вкусной едой и табаком помещению. Вейлен, ссутулившись, надвинул капюшон и остановился на крыльце рядом.

— Ну что, пойдём говорить с Выдрой? — спросил через некоторое время.

— Пойдём, — кивнула Юта — и не двинулась с места.

— Я что-то пропустил? — ещё через несколько секунд уточнил он. — Ты чего так помрачнела?

— Ты понимаешь, что, скорее всего, Выдра застрелил собственного сына? — Грач подняла на него взгляд. Тяжёлый, но Вейлен уже привык, что это не признак какого-то особенного недовольства. Просто глаза тёмные и дурацкая привычка смотреть немного исподлобья.

— Вероятнее всего. Тебя это так выбило из колеи? — озадачился Вейлен. — После всех тёмных магов?

— Да не сказала бы, что выбило, хотя, конечно, ощущения дрянные, — поёжилась она. — Может, этот дом и правда проклят?

— Не выдумывай. — Подорожник, не вынимая рук из карманов, слегка толкнул её плечом в плечо. — Люди без проклятий прекрасно справляются с убийством себе подобных.

— И то правда. Ты знаешь, наверное, дело в том, что такие моменты всегда пытаешься отразить на свою жизнь, — поделилась она, вновь уставившись на дождь. — Я пытаюсь представить, что должен натворить мой сын, чтобы я смогла его застрелить, и становится не по себе. Что я могла бы сделать, чтобы меня прикончил собственный отец?..

— А, ну мне в этом смысле проще, — насмешливо фыркнул Подорожник. — Сына у меня нет, отца тем более. Плюс ты женщина, притом психически здоровая, несмотря на некоторые отклонения…

— Ну спасибо! — Не сдержала Юта ответного смешка.

— Обращайся. Я к тому, что отношения отец-сын, мне кажется, отличаются от отношений мать-сын. Теоретически. Из того, что я в жизни наблюдал. Да и чего стоять тут, гадать? Пойдём да спросим! — не дожидаясь ответа, он поймал её под локоть и потянул прочь.

Городская управа, как и положено, располагалась на центральной площади, сразу за памятником Лютаю Овсу, прославленному командиру Вольных. Раньше на этом месте, наверное, стоял кто-то из князей, возможно — самый последний, но политическая реальность вносила свои поправки. Классическое здание с колоннами вмещало кабинеты градоначальника, всех его помощников и великое множество местных руководящих служб: все они были слишком малочисленны для отдельного строения, зато в общем улье устроились очень удобно. И гражданам плюс, не надо бегать по городу.

В отличие от многих других построек, следы боевых ранений здесь попытались прикрыть. Результат вышел неловкий и в чём-то жалкий, словно попытки припудрить фингал на пол-лица. Краска по пятнам свежей штукатурки легла неровно, не в тон, и здание оттого выглядело грязным, пегим. Лепнину местами подновили и вовсе криво, явно непрофессионально. После такой починки стоило бы отремонтировать фасад ещё раз, но уже — по-настоящему.

Внутри оказалось достаточно много народу, но без лишнего шума и суеты. Люди бродили и решительно шагали по коридорам: кто-то точно знал, что ищет, кто-то — пытался определиться, а кто-то искал помощи у более уверенных товарищей по несчастью. Гулкие, просторные переходы с кое-где облупившейся, но свежевыбеленной лепниной выглядели чистыми, и это, пожалуй, было лучшее украшение присутственного места.

Подорожник уверенно прошествовал к парадной лестнице на второй этаж, с кем-то здороваясь по дороге, да и там не блуждал. Кабинет Патрака Выдры, помощника градоначальника, располагался почти в торце, за массивными золочёными дверьми. Вейлен распахнул створку и вежливо пропустил Юстафию вперёд, в просторную светлую приёмную.