— Куда вы?! К господину Выдре нельзя! — взвилась с места сухощавая женщина средних лет — очевидно, секретарь, — когда Грач, окинув взглядом троих ожидающих и местную привратницу, решительно двинулась к кабинету.

— Инквизитор второй ступени Юстафия Грач, — обернулась к ней Юта. — Мне показалось или вы пытаетесь препятствовать мне при исполнении?

Говорила спокойно и веско, из всех проявлений эмоций — в конце лишь едва заметно приподняла бровь. Вейлен благоразумно не отсвечивал, притаившись за спиной спутницы, и не испытывал ни малейших угрызений совести оттого, что прикрывается женщиной. Даже наоборот, наслаждался представлением: если поначалу он никак не мог привыкнуть к Юстафие в форме, то теперь с удовольствием наблюдал за её переключением в режим «товарищ инквизитор при исполнении». Она сразу становилась и выше ростом, и солиднее, и болезненная худоба казалась сурово-зловещей. А уж как это действовало на окружающих, незнакомых с ней в других амплуа!

Отдельно доставляло удовольствие, конечно, то, как резко она разговаривала с местными хозяевами города. Вейлен себе такого позволить не мог — чином не вышел, так хоть в роли подручного и сопровождающего лица поучаствовать!

— Нет, но… — растерялась секретарь. — У него посетители!

— Ничего страшного, я подожду, пока они выйдут, — кивнула Юстафия и продолжила путь.

Дверь распахнула без стука. Посетителей оказалось трое: начальник порта, старший лоцман и один из старых опытных капитанов. Совещание явно было рабочим, по профильному вопросу.

— Здравствуйте, товарищи, — веско, поставленным голосом заговорила Грач в повисшей растерянной тишине и вновь назвалась, после чего потребовала: — Прошу посторонних очистить помещение, у меня есть ряд вопросов к товарищу Выдре.

Мужчины растерянно переглянулись, неуверенно загромыхали стульями, поднимаясь.

— А подождать это ваше дело не может? — недовольно спросил хозяин кабинета.

— Я могу задать вопросы и при ваших посетителях. — Юстафия подошла к столу, на ходу ковыряясь в конверте с уликами, и выложила на стол кольцо. — А если вы откажетесь отвечать, то разговор пойдёт в другом месте и тоне.

Выдра не был великим актёром, по его лицу сразу стало понятно: кольцо узнал и нужные выводы сделал. Несколько мгновений он таращился на кусок серебра, словно надеялся испарить взглядом, а Грач повторила приказ их оставить, и на этот раз затягивать никто не стал. Вейлен невозмутимо прикрыл дверь за выходящими и повернул замок. В тишине два щелчка прозвучали зловеще, словно звук затвора.

— И что вы хотели знать… товарищ инквизитор второй ступени? — Выдра поднял потухший, усталый взгляд на женщину, но — не разжалобил.

— За что и при каких обстоятельствах вы убили своего сына Сумьяна? И кто в этом участвовал?

Патрак неопределённо хмыкнул.

— Отрадно видеть, что в Инквизиции выращивают таких толковых следователей… Как вы до этого додумались?

— Следственным путём, — отрезала Грач. — Отвечайте на вопросы.

— Я его не убивал. Я его казнил, — тяжело вздохнул Выдра. — Могу предъявить все документы.

Ужасы, которые представляла Юстафия, не подтвердились — но подтвердились другие, потому что Сумьян Выдра оказался предателем.

Командир отделения давно подозревал, что кто-то из офицеров в Песчаном работает на врага. Ловушку установили не вдруг, наличие шпиона подтвердили самым безотказным способом: сливом дезинформации и наблюдением за последствиями. Что им окажется сын Патрака — не ожидал никто.

Его взяли, что называется, с поличным, да и отпираться парень не стал. Да, продавал сведения, потому что хорошо платили, и мечтал с невестой сбежать за границу, куда-нибудь в более тёплые и спокойные края, на юг Фергала. Да, им обещали такую возможность в обмен на предательство.

Невесту свою он выгораживал, но та, когда с ней пришли поговорить, не смогла долго отпираться. Она не просто была в курсе предательства возлюбленного, но тоже помогала ему, использовала своё знание окрестностей для помощи фергальцам. Такая вот злая ирония судьбы, расколовшая две семьи: у Патрака сын-изменник, у Натараль — любимая старшая сестра.

Казнь сохранили в тайне. Не хотели подрывать доверие к Выдре-старшему, да и посчитали более удобным, если противник решит, что его планы не раскрыты — Сумьян перед смертью сказал кое-что полезное о своих благодетелях.

— Что стало с Лутанией? — спросила Юстафия.

— Отпустили мы её, — вздохнул Патрак, пряча глаза. — Не смог взять груз на душу, она беременная была. Внука моего носила. Дали немного денег из того, что Сумьян нажил бесчестьем, да отпустили с наказом убираться подальше. А остальное мы тогда на помощь сиротам и вдовам отдали, которые таковыми стали с подачи Сумьяна — так было справедливо. Жене я тоже не сказал ничего. Тяжело принять смерть ребёнка, а уж то, что умер он подлецом…

Юстафия задала несколько мелких уточняющих вопросов, вроде того, почему не сняли кольцо. Ответ оказался простым: оно слишком плотно сидело, не отрезать же трупу палец! Кроме того, Грач изъявила желание всё-таки взглянуть на приговор, вынесенный Сумьяну Выдре его командирами.

— Что вы будете делать с этим дальше? — с заметным напряжением спросил Выдра.

— Доложу начальству, как оно решит, — пожала плечами Юстафия. — Это не моя компетенция, такими вещами военная прокуратура занимается. Если всё обстояло так, как вы говорите, притом сохранились документы, — не думаю, что у них возникнут претензии.

— Я о другом, — Патрак медленно качнул головой. — Можно будет его похоронить? По-человечески. Хотя бы теперь.

— И как вы объясните это, не предавая обстоятельства огласке?

— Даже если не получится, сейчас-то уже чего, — вздохнул он. — Время мирное, супруга моя давно умерла — чьи чувства щадить? Дочек, но… Не простят — значит, судьба такая. Терять мне уже нечего.

Юта возражать не стала и вообще постаралась отрешиться от этой части расследования. Она всё ещё понятия не имела, как поступила бы на месте Патрака Выдры, и сознательно опустила один вопрос: кто именно спустил курок. Законы военного времени суровы к предателям, да и сейчас за государственную измену полагалась казнь, поэтому Сумьян получил по заслугам, если его отец сказал правду. А как именно и чья рука покарала… Не её это дело. Военная прокуратура тоже подчинялась ультору Инквизиции — её начальнику, но была государством в государстве. Пусть у них голова болит.

Верить на слово Юстафия не собиралась, поэтому договорились, что за документами они зайдут к Выдре вечером, после окончания его рабочего дня. Основной вопрос на том временно сняли. Остальные тоже можно было запросто отложить на вечер, но Юта решила брать собеседника «тёпленьким», пока он смятен и растерян, и принялась закидывать уточнениями по поводу «Сорочьего гнезда».

В особняке Выдра не ночевал, ничего зловещего там не встречал и прокомментировать страхи не мог. Да и человек он был суровый и прагматичный, от суеверий далёкий. Зато подтвердил, что оптограммы со всевозможными монстрами уже тогда висели на своих местах. С искренним удивлением встретил он вопрос, почему их не сняли, если они производили давящее впечатление. Патрак попытался сформулировать внятный ответ, но всё в итоге свелось к очень странному «почему-то мы об этом не подумали».

Подтвердил он и подлинность странных карт, которыми хвастался историк Осот: военные рассматривали их с большим вниманием. Не сразу поверили, что это сложная мистификация — уж слишком реалистично выглядели.

Про последнего Сороку собеседник ничего толком не знал, кроме слухов, про Хомяка и его семейство — тоже. Насчёт конфликтов во время ремонта дома припомнил, что вроде какие-то недовольные рабочие были, требовали доплаты за опасную работу — видимо, нахватавшись местных слухов, — и вроде как Хомяк отказал. Вполне подходящая причина, чтобы сделать подлость в виде воющей вентиляции. Может, и рабочий сбежал после этого. А может, после его исчезновения остальные потребовали прибавку — разве сейчас упомнишь!