— Не откажусь от чая, если есть приличный, — действительно ничуть не обиделась она, только рассеянно потёрла кончиками пальцев широкую белую полосу шрама.

— Приличного нет, есть паршивый, но зато со смородиной и вишней. Местными, соседка снабжает. Любительница всяких травяных сборов и хозяйка самого большого сада — из горожан, имею в виду.

Юстафия милостиво кивнула. С минуту в комнате висела тишина, пока Подорожник заливал в небольшой медный чайник воду из стоявшей тут же канистры. Видно было, что кабинет обжит давно и основательно.

— Давай подогрею, — предложила Грач, когда он начал громоздить чайник на подставку, и выразительно щёлкнула пальцами, выбив длинный жёлтый огонёк.

— Да у меня электрический. Даже в нашу глушь добирается прогресс, — он выразительно подёргал шнур и с преувеличенной бодростью поинтересовался: — Какими судьбами в наших краях? Опять в отпуск?

Подорожник редко испытывал неловкость и терпеть этого чувства не мог, а вот сейчас оно пыталось сгуститься. Не то чтобы у них двоих было о чём смущённо помалкивать, не так уж недавно и не так долго общались, но всё же…

Инквизитор. Надо же, кто бы знал.

— Да как сказать... — протянула Грач. — В отпуск, но по работе.

— В столице теперь так принято? — не сдержал он смешка.

— Почему сразу в столице?

— Ну… извини, я просто не представляю, где ещё можно в… сколько тебе, не помню? Двадцать пять? В общем, инквизитор второй ступени в таком возрасте — это надо в гуще событий быть, а всякое дерьмо как раз туда стекается.

— Логика неожиданная, но справедливая, — развеселилась она.

— Что в ней неожиданного? Это же очевидно.

— Обычно считают, что в столице сидят кабинетные крысы, которые звания получают на халяву. По протекции ещё, — добавила со странным смешком, явно вспомнив что-то личное.

— Потому что идиоты и завидуют, — невозмутимо пожал плечами Подорожник. — А я не завидую, мне тут хорошо, так что могу быть честным и непредвзятым. Ничего хорошего в крутой карьере нет, но большинство понимают это только к старости и выходят в отставку в местечки вроде Песчаного, угробив перед этим жизнь и здоровье.

— А ты, значит, умный и понял это уже сейчас?

— Я это всегда понимал, — ухмыльнулся Вейлен. — Поэтому живу тут и получаю от жизни удовольствие.

— У вас и правда хороший город. Хотя ты вообще не похож на полицейского, ни за что бы не догадалась.

— Взаимно, — рассмеялся он. — Хотя нет, сейчас похожа. Тебе идёт форма, хотя цвет лица мог бы быть поздоровее.

— Да ты мастер по части комплиментов! — снова не обиделась она, даже оценила шутку. — Не ожидала встретить тут знакомое лицо. Но приятно...

— Так что там с отпуском? — уточнил Подорожник, потому что собеседница умолкла.

— Меня отправили с важным заданием. Но я точно знаю, что это заговор, никто даже не пытался скрывать. — Юстафия кивком поблагодарила за поставленную перед ней большую кружку, испускающую яркий смородиновый дух, и не чинясь взяла с предложенной тарелки подсохшее печенье.

— Заговор? У нас? — опешил Подорожник.

— У вас — и заговор? — Она выразительно вскинула брови. — Ты что! В столице, конечно.

— Подсиживают?

— Наоборот, — улыбка потеплела, — начальнику надоело видеть меня с тенями под глазами и нездоровым цветом лица, которые ты наблюдательно отметил, поэтому придумал повод надолго отправить в необременительную командировку, чтобы отдохнула по-человечески.

— А просто в отпуск принудительно отправить не мог?

— Не принято. — Юстафия пожала плечами. — У нас всё ещё по привычке живут по законам военного времени, тем более тёмных магов действительно очень много развелось…

— И что за дело нашлось для целого следователя Инквизиции в наших краях? — Подорожник вольготно устроился на своём месте — так, словно не на казённом стуле, а дома в удобном кресле.

— Дом с привидениями, особняк некоего Хомяка.

— «Сорочье гнездо»? — Вейлен удивлённо вскинул брови и от души расхохотался. — Ну да, тот ещё повод поработать!

— Что в этом смешного? — озадачилась она.

— Да нет там ничего загадочного — ну, не больше, чем в любом старом заброшенном доме. Болтают всякое, но я его в детстве облазил сверху донизу. Конечно, в детстве все эти зловещие истории цепляли, но сейчас-то чего? Я пару раз на жалобы реагировал и осматривал, даже один раз тщательно, когда по делу. Дом как дом.

— Вот как… — Спорить Грач не стала, только достала из кармана початую пачку сигарет. — Не возражаешь? Угощайся. — Она протянула добычу хозяину кабинета.

Тот вытащил одну, с удовольствием понюхал, в это время достав откуда-то из ящика стола пустую пепельницу. Водрузил хрустальное чудовище с отбитым углом на стол перед гостьей и вернул ей сигарету, с интересом наблюдая, как Юстафия прикуривает от языка пламени, танцующего на кончиках пальцев.

— Прикурить тебе? — не поняла она жеста.

— Забери. Я бросил. А ты, видимо, подобрала? — предположил со смешком.

— Вроде того. У нас невозможно не пристраститься, вся Инквизиция дымит, — усмехнулась она. — Дрянь редкая, но прекрасный повод для разговора или перерыва.

Некоторое время они ещё лениво болтали о пустяках — вреде табака, нравах инквизиторской курилки и суевериях. Для дела бесполезно, но зато чувство неловкости ушло, не успев до конца оформиться.

Курортные романы прекрасны ничтожной вероятностью позже пересечься с партнёром по этому приключению, но ничтожная — не значит нулевая. Пять лет назад они оба были легче и легкомысленней, только закончилась война, осознание этого пьянило, и разруха вокруг совершенно не беспокоила. В Поречный первый раз после войны стекались отдыхающие. Вейлен там сдавал аттестацию и радовался жизни, а Юстафия — отмечала защиту диплома.

Кто ж знал, что эта вчерашняя студентка с двумя девчоночьими косичками окажется инквизитором.

Тему общих воспоминаний пока, не сговариваясь, обходили оба — ну было и было, разошлись без обид, — и вообще по молчаливому согласию не касались личных тем. Да, встреча вышла странной, но то короткое увлечение ни к чему не обязывало обоих, к чему ворошить прошлогодние листья?

Постепенно разговор приблизился к более важной теме, приезду Юстафии. В отделение полиции Грач явилась из этических соображений — как-никак основное представительство органов охраны правопорядка, — да и первичную консультацию проще и интереснее получить от коллег, пусть и другого ведомства.

Дом Хомяка, он же «Сорочье гнездо», был живописным старым особняком в двух кварталах от набережной, в тихом зелёном районе — впрочем, других в Песчаном и не водилось. Давным-давно, лет пятьсот назад, его построил для себя местный дворянин Гореван Сорока, маг-исследователь. Никакими значимыми свершениями он в истории не отметился — ни тёмными, ни светлыми, просто тихо жил, пугая соседей своими странностями. О нём болтали много разного, причём легенды эти бродили в народе и поныне, но большинство из них выглядели откровенно глупыми. И младенцев он крал, и кровь девиц пил, и тёмные ритуалы совершал…

Ерунда, конечно. В несметных архивах Инквизиции нашлось упоминание об этом человеке и о проверках: поступали жалобы, не могли не откликнуться. Тёмным магом он не был, дар имел развитый, но спокойный, а пара пропавших девиц после недолгих поисков обнаружилась в соседнем Поречном в добром здравии: сбежали из дома в поисках лучшей доли. Одну нашли в борделе, вторую — в роли подавальщицы в низкосортном кабаке, то есть она тоже далеко не ушла. Было ещё несколько заявлений, но таких обстоятельных расследований никто не проводил, содержались лишь скупые отметки «не подтвердилось» и «не найдено состава преступления».

Даже несмотря на свою нелюдимость и, возможно, чудаковатость, Гореван женился, обзавёлся сыном, передал ему особняк — и странности. Наверное, это была какая-то наследственная психическая болезнь, сейчас-то уже не понять, но последующие Сороки все, как один, имели репутацию одиночек и затворников. Город к ним потихоньку привык, перестал обращать внимание и дёргать без повода Инквизицию, и больше в поле зрения этой славной организации семейство не попадало — во всяком случае, Юстафия таких сведений не нашла.