Он не хочет её отпускать. Она не хочет с ним расставаться. Значит, в главном разногласий нет, осталось найти решение простой и чисто практической проблемы.

Странный поворот судьбы. Странные обстоятельства. Совсем недавно она чуть не пристрелила его, потому что испугалась тёмной магии, — а теперь уже его тьма кажется естественной и понятной, не вызывает ни малейшего сомнения. Главное, какой он. Главное, что он чувствует.

Главное, что она тоже, кажется, влюбилась. И это мягко говоря…

— Знаешь, у меня есть идея получше, — нарушила Юстафия звонкую тишину.

— О чём ты?

— О нас, — прозвучало просто, но внутри на этих словах всё замерло с тревожным восторгом. — Потому что мне тоже совсем не хочется тебя терять…

Его пальцы, бездумно щекотавшие до сих пор поясницу, замерли на миг, а в следующую секунду Юту опрокинуло на лопатки — и Вейлен навис сверху, напряжённый и недоверчивый.

— Ты сейчас серьёзно?

— А ты думаешь, я могу таким шутить? — Она насмешливо приподняла брови, обвела кончиками пальцев его скулу и щёку, сизую и колючую к вечеру. — Инквизиторам тоже, знаешь ли, ничто человеческое не чуждо.

— Что именно? — сощурился он.

Вряд ли не понимал, но… Раз уж она вывела его на откровенность буквально силком, Вель имел право на ответную искренность. Тем более и скрывать вроде бы нечего, просто… непривычно острые чувства смущали. И необходимость говорить о них — тоже.

— В этот раз была твоя очередь напоминать, что в жизни много хорошего, и показывать, как это бывает. Не хочу опять учиться жить без этого. Без тебя.

Озвучить идею того, как решать проблему, ей сразу не дали, и за весь вечер не нашлось подходящего момента. Было не до того, слишком неожиданно перевернулась картина мира — у обоих. До деталей ли, когда жизнь вдруг встаёт с головы на ноги?..

Юта испытывала неловкость за себя прошлую, которая не заметила тогда чувств Вейлена, да и сейчас до последнего не задумывалась, что именно тогда пережил этот человек. Но рядом с чувством вины шли громадное облегчение и — трепет перед будущим, в котором непонятно, что будет, но совершенно точно это «что-то» будет хорошим. А Вейлен просто не мог поверить в реальность происходящего и предпочитал убеждать себя самым надёжным способом: ощущениями.

К лучшему, что серьёзный разговор о будущем, в котором Юстафия изложила смелую идею, состоялся утром, на свежую голову, а то вечер мог получиться не таким восхитительным. Подорожник не смог найти ни одного внятного возражения, которое сам же не смог отмести, но — разворчался. Юта подтрунивала, среди прочего, предположениями, что с ним станет к старости, он насмешливо фыркал, целовал, но — бурчать всё равно не прекращал. Принять решение — одно дело, но волнения это не отменяет. Даже несмотря на то, что Вейлен понимал: судя по словам Ворона, о нём не забыли и не планировали оставлять надолго в этой глуши. И Юта права, куда разумнее самому выдвинуть удобное предложение, чем ждать приказа.

Старшего инквизитора они перехватили для разговора возле «Сорочьего гнезда», напоминавшего в последние дни разворошённый улей. Вроде бы больше народу в особняке не стало, но имеющаяся группа гудела, гремела и суетилась за целую бригаду: они решали трудную задачу, как выковырнуть из стен артефакты и ничего по дороге не разрушить. Если дом и возражал против такого варварства, перечить Сойке он не смел.

— Что значит — можно ли перевести Подорожника в столицу? — ехидно уточнил Ворон, когда ему изложили суть дела. — А что, были какие-то другие варианты?

Юта глянула на Вейлена насмешливо, а тот проворчал:

— Да мне и тут неплохо…

— Даже не сомневаюсь! — заверил Уклен. — Курорт, тишина, иногда только дезертиры с бандитами пробегут — и снова благодать. И это с такими-то данными! Но прекрасно, что вы сами это предложили, не придётся тратить время на уговоры и объяснения, что каникулы кончились, пора выбираться в большой мир. Вам, мой друг, это только на пользу пойдёт.

— Как бы это не вышло боком всем остальным, — хмуро возразил он, проигнорировав упоминание бандитов и дезертиров. Разрешение разбираться с ними по своему усмотрению у Подорожника было негласным, и если пореченские инквизиторы согласовали подобную меру с начальством — тем более лучше лишний раз не поднимать шум.

— Если это намёк на тьму и последствия слома, то не стоит волноваться, — легко понял его тревоги старый инквизитор. — Уже доказано, что если не произошло изменений в психике в первое время после трансформации, значит, сила прижилась и усвоилась.

— Хотите сказать, природу тьмы объяснили? — не поверил Подорожник.

— Нет, но некоторые закономерности определили. Как минимум, то обстоятельство, что разрушение сознания происходит из-за отторжения организмом чуждой силы, и если энергетические оболочки оказались приспособлены к работе с тьмой, то это уже навсегда, — отозвался Ворон и не удержался от шпильки: — А если вы опасаетесь Гродана, то совершенно напрасно. Невооружённым взглядом видно благотворное влияние на Юту, он точно это оценит, — обвёл он жестом Юстафию, по случаю городской прогулки одетую в платье, чем несколько её смутил. — Хорошая у вас фамилия, говорящая. Лекарственная. Можете собирать вещи, я телеграфирую о вашем переводе, — подытожил он и не спеша похромал к дому.

Юта взяла спутника под руку и потянула дальше по улице. У Вейлена было такое сложное выражение лица, что стоило убрать его подальше, просто на всякий случай, чтобы не ляпнул сгоряча что-нибудь, о чём сам же потом пожалеет.

— Лекарственная! — продышался Вель через десяток шагов и широко всплеснул свободной рукой. — Лекарственная! Нет, нормально?

— А что не так? — рассмеялась Грач — и над его поведением, и над тем, что из сказанного Вороном зацепило сильнее всего. — От всех болезней. Приложи подорожник — всё пройдёт… Ой! — не сдержалась она, потому что Вейлен в этот момент резко остановился, развернулся и рывком прижал её к себе. — Ты чего?

— Подорожник прикладываю! — ехидно пояснил он и поцеловал, уже вовсе не обращая внимания на то, смотрит на них кто-нибудь или нет.

Это до вчерашнего вечера он боялся позволить себе что-то лишнее, а теперь… Один раз она вернула ему жизнь, а теперь перевернула её — или он сам из-за неё?.. Да какая разница! Главное, теперь можно не отпускать эту женщину, всё же почти официально благословили. А если ради этого придётся оставить тихий Песчаный и нырнуть в мутные столичные воды… Теперь у него было ради чего это делать.

— В твоей конторе хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь нормально отдыхает? — ворчал Вейлен, меряя форменными ботинками разбитую пыльную дорогу. — Или это не контора виновата, а лично у моей жены такая мания?

— Моя мания, фобия и прочие отклонения — вот они, рядом топают и бурчат, — весело отбила Юта. — Ещё скажи, тебе не нравится и ты потянул бы целый месяц валяться на диване.

— А я не пробовал! — парировал он едко. — Напомнить, чем наш прошлый отпуск закончился?

— Мне дали звание и премию, — ответила Юстафия не без смущения: продолжение она тоже знала.

— И больничный! — не подвёл Вейлен. — Потому что не успею я отвернуться, как возле тебя обязательно появляется что-нибудь тёмное и опасное для жизни!

— Хорошее место не опустеет, — фыркнула она. — И вообще, кто бы говорил! Может, если бы не это, жил бы себе спокойно в Песчаном, горя не знал...

— Зачем гадости говоришь? — глянул он с укором.

— Наоборот, я воодушевлена и рада такому своему таланту, — с улыбкой заверила она. — Мне кажется, немного осталось идти. К тому же мы не обязательно наткнёмся на что-нибудь серьёзное. Война досюда не докатилась, вряд ли там обосновалось что-нибудь тёмное и опасное. Обычный старый дом.

— Специально ради нас расстарается! — не сдался Вейлен. — А идти нам ещё с полчаса. Не устала?

— С тобой у меня не было шансов, — отмахнулась она. — Курить бросила, зарядку каждое утро делаю! Спасибо хоть, кофе и вкусно поесть ты тоже любишь…