Поэтому они вдвоём шагали через город, Вейлен от души радовался тому, что дождь перестал и облака поднялись повыше, давая простор, а Юстафия поддразнивала, что промокнуть они всегда успеют, и, если дождя нет сейчас, он непременно начнётся вскоре.
Выверты восприятия забавляли. Привычку разбираться в собственных порывах и контролировать их — как иначе контролировать и ощущать тьму? — инквизиторам прививали всё время учёбы и старательно пестовали после, вот и сейчас удалось разложить по полочкам.
Забавно, но всё дело было в форме. Подорожник не изменился совершенно, но форма делала его более серьёзным и понятным. При этом Юстафия прекрасно понимала, что, встреться он ей такой сразу и прояви тёмную магию, шанс получить мёртвого тёмного мага был куда выше. В гражданской одежде он воспринимался куда менее опасным — всегда. Даже когда откровенно пугал.
Длинная дорога через город вывела в лес. Мокрый, тихий, сонный, он дышал грибным духом, сосновой смолой и кисловатой свежестью сырой земли. В отличие от слишком тёплой погоды, запах был осенним, и Юта то и дело на короткое время прикрывала глаза, чтобы вдохнуть полной грудью. Тем более без этого и идти не получалось: тропа то и дело карабкалась вверх, и подготовки Юстафие заметно не хватало.
Вейлен не мог этого не замечать, но помалкивал и подстраивался под короткий шаг женщины. Первый раз на крутом подъёме поддержал её под локоть, когда нога соскользнула, но тут же извинился и убрал руку. Юта глянула на него задумчиво и ухватилась за крепкое предплечье, пресекая обсуждения.
— Страшно представить, что ты обо мне думаешь, если боишься помощь предложить, — проворчала она, отдуваясь в конце подъёма.
— Ты себя в зеркало видела? — уточнил он.
— Ну не красотка, да, — признала Юстафия нехотя.
— Шутишь? — Вейлен глянул растерянно. — Ты красивая, но инквизитор при исполнении. Как глянешь, так и хочется козырнуть и по струнке вытянуться — виноват, больше не повторится! — весьма убедительно изобразил он ретивого служаку.
Грач смущённо кашлянула.
— Так всё плохо?
— Взгляд больно суровый, особенно когда смотришь этак исподлобья. Я вот только-только начал привыкать, что ты, когда так смотришь, просто задумалась, а не подозреваешь в нехорошем… Да-да, вот этот взгляд, я именно о нём! — широко ухмыльнулся Вейлен.
— Я не замечала, — призналась она неловко. — И не говорил никто…
— Ну да, тебе скажешь! — вовсе уж расслабленно рассмеялся Подорожник. — Да и коллеги небось все привычные, и половина — такие же. Опять же… Ты меня не бей, но попробуй всё-таки иногда что-то надевать, кроме формы. По своему опыту скажу, она обязывает, — он выразительно оттянул расстёгнутый воротник-стоечку.
— Ты прав, — произнесла она вслух то, что признала ещё вчера. — Тем более это просто привычка…
— В отпуск ты, я так понимаю, только форму с собой и взяла? — предположил он.
— Я — да. Но, кажется, мама пыталась что-то такое подсунуть, услышав, что я еду в курортный город, — с сомнением припомнила Юта. — Правда, сначала бы разобраться с этими твоими зайцами и «Сорочьим гнездом», — встряхнулась она и заставила себя переключиться на рабочий лад, пока дорога шла ровно и не сбивала дыхание, позволяя спокойно обсуждать и делиться новостями, которые принёс на хвосте Уклен Ворон.
Вейлен переход воспринял спокойно, идею выслушал и изъявил неуверенную готовность «поработать» со стеной. Ничем подобным ему прежде заниматься не доводилось, и сомнения вызывала не столько сама возможность это сделать, сколько необходимость проявить аккуратность.
— Лучше бы этот артефакт нашёлся на чердаке, но вряд ли, — подытожил он. — Как бы Лось в него вляпался тогда?
— Я пока не уверена, что это артефакт. Как он может работать? — устало проворчала Юстафия. — Может, Лось полез на чердак и там где-нибудь помер в углу?
— Хорошая версия, только его там не было, — со смешком отозвался Вейлен. — Я, может, дурак, но чердак тоже обшарил.
— Тьмой? — сообразила Грач. — А следы какие-нибудь ты мог не заметить?
— В общем да, — нехотя признал он. — Я так, для очистки совести там ощупывал. Без прицела на какие-нибудь зловещие версии.
— То есть если по какой-то причине от него осталась кучка пепла, это ты мог пропустить? Ну… Версия, — с сомнением проговорила Грач. — Хотя какая там версия! Из-за чего?! Подобный артефакт должен сиять, как противовоздушный прожектор!
— Если шарахнуть тьмой, то, может, и не будет… — задумчиво проговорил Вейлен. — Не смотри на меня так, вполне рабочий вариант! Чем он тебя не устраивает?
— Ну… Тем, что артефактов на основе тьмы не существует? — пробормотала она.
— Но теоретически это возможно? — продолжил настаивать он.
— Теоретически… Да хрен знает! — Юстафия попыталась подобрать внятные возражения — и ответила честно. — Тьма не изучена. Да, наверное, чисто теоретически… А вообще это ты мне скажи, можно тьму в артефакт запихнуть?
— Если бы я ещё понимал, как они работают! — он пожал плечами. — А так я бы сказал, что нет, тьма непригодна для созидания, но кто этих Сорок знает! Я её вообще-то не исследовал на протяжении поколений. Ни её, ни артефакты.
Тропа вильнула в сторону, и они пошли по нетронутой упругой земле, присыпанной жухлой хвоей, порой прорезанной скальными выходами. Вскоре путь вывел к невысокой, но достаточно крутой гряде. Разговор пришлось прервать, чтобы взобраться по склону. Юстафия только молча порадовалась, что на этот раз спутник не колебался, а уверенно протянул руку: такая опора казалась куда надёжнее некоторых шатких или скользких камней.
Что ни говори, а не приспособлены инквизиторы по горам скакать. Другая специфика, особой физической подготовки от них не требовалось. Если бы Юстафия не знала, что ей на это ответят, — извинилась бы перед Подорожником за то, что навязалась, а так... Оставалось надеяться, хотя бы при встрече с преступниками от неё будет больше пользы.
— Если подумать, — заговорила она некоторое время спустя, когда дорога стала более удобной, — я всё-таки не верю, что Сороки делали тёмные артефакты.
— Почему?
— Слишком мало мы знаем про тьму. Должны быть хоть какие-то фундаментальные исследования, хотя бы основные закономерности! Не верю я, что один пусть и талантливый, но достаточно захудалый род втайне так далеко продвинулся в том, что не сумели изучить за века больше никто и нигде.
— Может, они эти тайны свято блюли и передавали из поколения в поколение со времён Столпотворения! — насмешливо возразил Подорожник. — Ты не веришь в существование великих древних магов, утраченных знаний и вот этого всего?
Древняя история была камнем преткновения во всём мире. Времена Столпотворения и, главное, жизнь людей до него сохранились в преданиях, мутных летописях и множестве весьма противоречивых фрагментов. Утверждалось, например, что Столпами стали все более-менее сильные маги при переходе в новую реальность, и именно поэтому множество знаний оказалось утрачено. Что нынешние маги — не чета тогдашним, и никогда им не достичь прежнего могущества.
Юта, вслед за многими своими учителями, придерживалась достаточно маргинального, но стремительно набирающего популярность после Столпорушения мнения, что всё это чушь. Что никаких великих магов не было, что в этот мир людей вышвырнула случайность — примерно такая же, какая привела сюда драконов. Магический катаклизм. Может, и Столпы имели другую природу — не зря же они походили совсем не на человеческие или даже рукотворные фигуры, а на сталагмиты.
— Нет, я не верю в древних великих магов, — призналась она. — А ещё не верю в то, что проверявшие это семейство инквизиторы не увидели тьмы — если она там была. А если не было… Ты хочешь сказать, что это гениальное, настолько опережающее время открытие совершил полубезумный последний Сорока? Знаешь, по-моему, удивительные чудаковатые гении только в сказках бывают.
— Так у нас пока сплошные сказки, — со смешком ответил Вейлен. — Таинственное исчезновение, замирающие часы.
