Вейлен повёл всех к задней двери, и сырость вкатилась в особняк с улицы следом за людьми. Здесь не капало, и это был один из немногих плюсов старого особняка. Кувшинка аккуратно сложил зонт, стряхнул за порог воду и пристроил его к стене. Подорожник хозяйственно лязгнул внутренним замком, запирая за собой дверь, с наслаждением стащил капюшон и отфыркался, ругая погоду и радуясь целым перекрытиям.

Только Юстафия с тоской глянула на захлопнувшуюся дверь. Она к дождю относилась с пониманием, как к старому другу со сложным характером, и он точно был лучше этого дома.

— Итак, как я понимаю, наша цель не столько составить подробный план дома, сколько найти всевозможные странности, верно? — деловито спросил Плекан, расстёгивая плащ.

— Всё правильно. Какие-то потайные помещения или загадки планировки. А ещё хотелось бы понимать, какая часть дома старше, если это возможно, — Грач кратко сформулировала всё то, что они обсуждали позавчера.

— Без гарантии, но сейчас здание в достаточно печальном состоянии, поэтому есть шансы на какие-нибудь интересные открытия. Откуда начнём? Сверху или снизу? Второй этаж, судя по намёткам Молекрата, представляется мне более интересным. А это для чего? — озадачился он, когда опомнившийся Подорожник достал потёртый будильник. В сумке его почти не было слышно, а вот на свободе тиканье зазвучало оглушительно, рождая катучее эхо.

Стены приглушили шелест дождя, и в доме царила мёртвая тишина, в которой каждый шорох растекался по всему дому, приумножаясь, что уж говорить о таком пронзительном звуке. Звонкая дробь всколыхнула в памяти свежие ещё военные воспоминания, отдаваясь в них перестуком метронома. Юстафия длинно, медленно вздохнула и с трудом подавила порыв схватить Вейлена за руку. Вместо этого, испепелив окурок, закурила новую сигарету.

— Небольшой эксперимент, ничего серьёзного, — пояснил тем временем Подорожник. — Идём, оставим его в гостиной, там как раз есть стол.

— В таком случае я пока осмотрюсь, — кивнул невозмутимый архитектор.

Под ногами вновь хрустели осыпавшаяся штукатурка, остатки паркета, а кое-где и трупики насекомых. В парадном холле возле двери их было больше — вряд ли кто-то тут убирался, когда нашли застарелый труп бродяги.

Юстафия мысленно ругнулась на себя за то, что слишком пристально глядела под ноги и рассмотрела эту гадость в опаде и известковой крошке. Насекомых Грач не любила.

— Ты в порядке? — негромко спросил наблюдательный Подорожник, когда они вошли в гостиную с эркером — самую светлую комнату на этом этаже.

— Нормально, — отмахнулась Юта.

— Я вижу. — Он поймал её руку с сигаретой за предплечье и многозначительно указал на дрожащий огонёк, но дольше удерживать не стал. — Может, нам с Плеканом тут самим осмотреться?

— Сказано, всё в порядке! — огрызнулась она. — Да, мне не по себе в этом доме, но это можно перетерпеть.

— Это следствие твоей особой чувствительности к местной тьме или…

— Вель, хватит! — одёрнула его Грач. — Я в порядке. Ты будильник выключил? А то зазвенит в самый неподходящий момент.

Подорожник дольше настаивать на ответе не стал, продемонстрировал положение рычажка, выразительно закрутил завод до упора и поставил часы на стол.

— Надо бы ещё зеркало найти, удостовериться, — рассеянно заметила Грач. Подорожник глянул в ответ странно, но кивнул.

— Найдём.

А потом их прервал Плекан Кувшинка, и стало не до рассуждений и призраков: им выдали разболтанную измерительную рулетку.

Вскоре Юстафия пришла к выводу, что в ночную засаду надо брать не Подорожника, а именно архитектора. Если тёмный маг рядом невольно нервировал и вызывал нехорошие подозрения, то Кувшинка таких проблем не доставлял. Больше того, держался настолько уверенно, что будил зависть.

Не говоря уже о его достойной восхищения рациональности, потому что с загадкой тупиковой комнаты Плекан поднял их на смех, найдя гениальное в своей простоте объяснение: кладовка. Вероятно, для ценных книг, чтобы спасти их от солнечного света. Отчего после помещение оказалось пустым с развешанными по стенам пугающими картинками — он ответить не сумел, но это точно был вопрос не к Сороке, а к Хомяку.

Никаких потайных отделений в этой кладовке, по всей видимости, не было, и в других комнатах тоже. Единственная странность, которую Кувшинка не смог объяснить, это толщина глухой стены, обращённой к саду — раза в два больше, чем у остальных стен. Походило на то, что утолщение возникло уже при перестройке.

На ум приходила версия с каким-то тайником или сейфом, но найти его не удалось — ни на первом, ни на втором этаже. Разве что сейф помещался там ещё во времена Сорок, а после его замуровали, но такая расточительность не находила объяснения. Неужели Хомяку не могло пригодиться скрытое хранилище? У его дочери имелись драгоценности, раз она с ними сбежала за границу, где-то же они содержались!

Хитро петляющую вентиляцию Кувшинка тоже нашёл непонятной и не смог уверенно объяснить, для чего её проложили подобным образом. Предположил только, что причиной зловещих звуков была не злонамеренная каверза обиженного работяги, а сама по себе траектория вентиляционных шахт. Кувшинка также отметил очень хорошую вытяжку в пресловутой кладовой на первом этаже и в спальне без окон — на втором. Тяга была получше, чем в кухне. Объяснить такое решение можно было отсутствием окон, которое подобным образом компенсировали, или специфическим назначением некоторых помещений.

Что касается старой планировки, Плекан был готов поручиться, что библиотеку и всё над ней пристроили позже. Вызвал вопросы непонятный открытый закуток возле старой лестницы и толстой стены, не имевший практического смысла. Стена возле него была несущей и раньше являлась частью ближайшей комнаты. Возможно, тогда здесь и было что-то скрытое.

А вот в подвале мрачная атмосфера проняла даже невозмутимого Кувшинку.

— Всё же очень неприятное место, — рассеянно заметил он, разглядывая в свете фонаря старую кладку. — А здесь-то у вас какие подозрения?

— Для начала узнать вот про этот странный лаз…

Рациональность не изменила архитектору даже в давящей атмосфере подземелья, он подтвердил, что в тоннеле наверняка раньше располагались водопроводные трубы. Непонятно, почему не засыпали лаз целиком, но, вероятнее всего, просто поленились. Всё же находился он под домом, обрушивать опасно, а таскать откуда-то землю — нет смысла.

Осмотрел Кувшинка и котёл. С подозрением поглядел на Юстафию после вопроса, могли ли в нём сжечь труп, и осторожно ответил, что дурное дело нехитрое и по частям — запросто, котёл от этого не сломается. Кроме того, он находился в отличном состоянии. Запускать не пробовали, да и Кувшинка не специалист, но он готов был поставить на то, что всё получится без проблем и больше вопросов к трубам. Заглянули и в почти пустую цистерну для мазута, предсказуемо не найдя там ничего интересного.

— А этот механизм явно не работает, — заметил Кувшинка, разглядывая основание лифтовой шахты. — Странное решение, почему его не закрыли? Обычно…

Но договорить ему не дал раскатистый грохот и резкий рывок. Среагировавший первым Вейлен отдёрнул архитектора в сторону за мгновение до того, как оттуда рухнул ящик лифта и разлетелся веером обломков.

— Но он же был наверху и застрял там, — пробормотала Грач. — Почему так быстро, внезапно и, главное, тихо упал?!

— Он был на первом этаже, — возразил Кувшинка. — Я обратил внимание, когда осматривался, редко встретишь такую конструкцию.

— Вель?

— Не смотри на меня, я не помню. В прошлый раз когда осматривались — наверху был, а сегодня не обратил внимания, — отговорился Вейлен.

— Но механизм же не работал. И лифт, кажется, застрял, — повторила Юстафия — и вздрогнула. Подорожник рядом не сдержал ругательства.

Наверху, в гостиной, зазвенел будильник. Звук гулко резонировал в шахте лифта. Монотонно, пронзительно. Издевательски.

Когда, следом за матерящимся Подорожником, они взбежали по лестнице и прошли в гостиную, часы уже остановились — в них кончился завод. Тот самый, который Вейлен демонстративно возобновил совсем недавно.