— Меня зовут Юстафия Грач, я следователь Инквизиции. Мы можем поговорить?

— Говорите, — огрызнулся моряк таким тоном, каким обычно посылают в далёкий путь.

— Я могу подняться на борт? — спросила Юстафия, поколебавшись. — Не хочется кричать на весь порт.

— Кто ж вам запретит, — выдал он более длинную фразу, и Грач предпочла счесть это разрешением.

Перекинутый с борта надёжно пришвартованной посудины трап выглядел достаточно устойчивым, чтобы не бояться рухнуть в тёмную грязную воду у причала, но пренебрегать поручнем Грач не стала. Металл палубы гулко брякнул под набойкой ботинка, лодка ощутимо качнулась под дополнительным весом.

— Карга! — отчётливо ругнулась ворона, встряхнув перьями.

— Спасибо, дорогая, ты тоже отлично выглядишь, — проворчала Юстафия.

Волк выразительно хмыкнул, но взгляда от сети не поднял.

— Как её зовут?

— Она представилась, — пояснил рыбак как будто немного дружелюбнее.

— Ах вот как… Извини, подруга, не поняла, — кивнула она вороне.

— Дурак! — отозвалась ворона.

Юта рассмеялась.

— Разговорчивая какая. Только не говори никому, а то я при исполнении…

— Ты с вороной поговорить пришла? — Волк удостоил её непонятного взгляда.

— Вообще нет, но она явно умнее некоторых знакомых мне людей, отчего бы и не поговорить с товарищем? — искренне улыбнулась она, но предпочла поскорее перейти к нужному вопросу, а то обсуждение достоинств вороны могло затянуться. — Я всё-таки к вам.

Юстафия аккуратно присела на узкую и сырую решётчатую скамью — больше тут ничего, считай, и не было.

— И что ж от меня Инквизиции понадобилось? Следователь, — прозвучало с отчётливым пренебрежением, но придираться Юта не стала.

— Да вот я не знаю, как и сказать, чтобы вы меня за борт не выкинули, — призналась она. Волк глянул уже с отчётливой насмешкой. — Я тут, чтобы разобраться с «Сорочьим гнездом».

— Сносить, что ли, собираетесь?

— По обстоятельствам, — не стала врать она. — Моя бы воля — сровняла с землёй и солью засыпала, — призналась, припомнив подвал.

— Вот и дело, — кивнул Волк. — Только я в том не помощник, — он выразительно стукнул своей трубкой по ноге и опять сунул её в рот.

— Как сказать. Чтобы пойти на такой шаг, нужно или доказать опасность особняка, или ещё что-нибудь нехорошее про него накопать, а тут всё пока слишком мутно, — разъяснила она. — Я закурю?

— Баба. С сигаретой. Дрянь какая, — буркнул он.

— Я не баба, я следователь, — возразила она, хотя сейчас почему-то стало обидно.

— Ну кури, раз не баба. Только на палубу не парши. Тьфу, фокусы, — сплюнул он за борт, ловко не вынимая изо рта трубки, когда над её пальцами взвился огонёк. — Подсоби-ка. Натяни вот тут…

Он сунул ей в руки часть сети. Грач понятия не имела, какую именно и как это орудие лова устроено, но готова была поручиться, что сделал он это не по необходимости, а из одной только природной вредности, потому что она закурила. «На палубу не парши», а руки занял. И не откажешься ведь! Ну ничего, не на ту напал, есть ещё пара фокусов в запасе.

— Я знаю, что вы командовали в этих краях партизанским отрядом во времена Столпорушения, — заговорила она сквозь сигарету в уголке губ. — Если кто и может рассказать, что там тогда происходило, то только вы. А мне хотя бы в общих чертах надо разобраться.

— Тебя Подорожник в подвал водил? — зыркнул он.

— Водил, — подтвердила очевидное.

— И что тебе ещё надо?

— Имена, чтобы на памятнике написать? И факты, чтобы выжившая гниль случайно не ушла от расплаты.

— Умерли все, дочка, — после короткого молчания неожиданно проговорил он. И обращение неожиданное, и тон такой… усталый, тяжёлый, но мирный. — Оставь мёртвое мертвецам.

Она помолчала несколько секунд, выдержав уместную паузу, заодно сосредоточилась и порывом ветра стряхнула пепел за борт, после чего проговорила ровно и серьёзно.

— А что, если мертвецы не лежат спокойно? Что, если они живых к себе тянут?

— То есть нечисто там? — искоса глянул на неё рыбак.

— Я за это поручиться не могу. А вы можете? Если да, то куда пропал Молекрат Лось?

Волк снова неопределённо не то хмыкнул, не то кашлянул.

— Давай сюда. — Он поднялся, глянул как-то с подозрением на лебёдку, потом с сомнением — на Юстафию. — Не баба, — буркнул себе под нос недовольно, бросил сеть обратно и спросил вдруг: — Чего Подорожник-то не явился? На глаза стыдно показаться?

— А есть чего стыдиться? Он говорил… — заинтересовалась она и тут же опомнилась. — Вам, может, помочь? Физической силы не обещаю, но я опытный маг.

— Обойдусь. Маг! — Он качнул головой. — Так что сказал?

— Со слов Вейлена я поняла, что вы его всерьёз не воспринимаете, вот и решил не портить разговор. Но это не так?

— Да уж не восприми его всерьёз! — Волк сплюнул за борт. — Транец видишь? Да куда ты голову задрала, тьфу! Не баба она… на корму смотри! Латку видишь?

— Как будто кто-то половину железки откусил, а сверху потом новый кусок приварили? — сообразила Юстафия.

— Ну.

— И что?

— Так вот это Подорожник твой, засранец.

— Откусил? — не сдержалась от насмешки Юта.

— Ага, прожевал и выплюнул. Угол, говорит, не рассчитал! Я, дядька Волк, грит, тебе лодку верну в целости и сохранности, зуб даю, ни пулечка не попадёт. И нате, вернул!

— А для чего он её брал? — нахмурилась Грач.

Понять, как именно тёмный маг мог «откусить» транец от кормы лодки, где бы он ни находился, она прекрасно понимала, но контекст происшествия не складывался. И при чём тут пули?

— Да в сентябре завелась у нас тут какая-то мразота на моторах, на рыбаков повадились нападать. Вооружённые, злые. Старую Лису выпотрошили, как селёдку, да так и бросили за борт, Веську Осину, Ветлу с дочкой… Мужиков-то войной повыбило, иной раз и бабам в море выходить приходится. Привыкли уж, в войну-то. А тут эти… Вот таких-то мразей и ловить надо, а не прах покойный ворошить, — припечатал Волк.

Видно было, свежая история задевала его за живое куда сильнее, чем старые смерти в старом подвале. Не странно, в общем — сколько этот человек прошёл, сколько повоевал, хочешь не хочешь — очерствеешь к прошлому. А тут вроде мир, и вдруг — такое.

— И Подорожник их выследил? — уточнила она очевидное.

— Ну что уж там он с ними сделал и сделал ли — я знать не знаю, а отвадил. — Кажется, старик сообразил, с кем и о чём откровенничает, и побоялся подвести Вейлена под статью.

Вопросы к Подорожнику появились, но не те, которых опасался Волк. Да и то… Не станет она их задавать, что человеку в душу лезть? Она его ни в чём не подозревает, как он с этими пиратами разобрался — его личное дело. Тихий городок у них…

Впрочем, нет, как это она не будет спрашивать? Тут лес знает что творится, и Лося, может, очередные несуществующие преступники убили, а она, как дура, вокруг старого особняка скачет!

— Подорожник молодец, отлично делает свою работу, — похвалила она. — И часто у вас тут такие неприятности?

— Да случается, — пожал плечами рыбак. — После войны отребья всякого хватало по окрестным лесам, но как-то вот подвывелось, сейчас-то уж изредка кого занесёт если.

— А в марте ничего в окрестностях не бродило? Такого, чтобы выводить пришлось, — спросила Юстафия.

— Не помню такого. Старый стал, с памятью туго, — кажется, окончательно передумал он откровенничать. — Ты что узнать-то хотела?

Она хотела расспросить подробнее о последних происшествиях, а заодно полюбопытствовать, почему на охоту Подорожник отправился именно на его лодке, но пока не стала. Новости у кого-то другого можно узнать, хотя бы вот у хозяйки дома, где она остановилась, за ужином. А здесь была тема поважнее и поинтереснее.

За разговором они не спеша — Волк шагал вразвалочку, ноги ставил широко и обходился без костыля, — прошли по причалу до берега, а там рыбак с кряхтением уселся на простую лавку у стены какого-то склада — судя по всему, это была местная курилка.