Ничего принципиально нового он не рассказал. Хорошего — тоже. Ожидаемо, если вспомнить тьму в подвале. Но детали прояснил.

«Подпернатых», как в Столпорушение брезгливо называли княжеские войска, здесь не было. Поначалу вообще с замиранием и тревогой ждали новостей, не понимая, что происходит по всей стране, потом пришла Вольная армия — как называли себя революционеры. Армией, впрочем, этот разношёрстный отряд сложно было назвать, но до окрестных городков донесли манифест новой власти, взорвали Столп в Доме-на-горе. Собственно, на том революция здесь бы и кончилась, а люди дальше жили бы как привыкли, разве что при новых названиях.

Аристократы в этих местах почти не появлялись, приезжали порой в уединённые поместья да в Поречном случались. Особняки в городе принадлежали в основном промышленникам да торговцам. Многие убрались отсюда в самом начале Столпорушения, Вольные разогнали управляющих и прислугу, но в остальном всё было тихо. Поначалу. Сонная окраина как она есть.

А потом пришли разбойники изФергала. Называли они себя свободными дружинниками,действовали хуже бандитов, но организованы были так, что ни у кого не вызывало сомнений: это военные. Вольных было на порядок меньше, часть тут же повыловили. Кого-то на месте расстреляли, из кого-то пытались выбить местоположение остальных.

«Сорочье гнездо» было тогда великолепным, изящным особняком, и его занял один из главарей этой хунты. Как стало ясно впоследствии — самое чудовище из них всех, Якур Стецка, отвечавший за разведку и «работу с населением». Палач.

Истерзанные трупы Вольных вывешивали на столбах в городе, в устрашение жителям. Потом среди них оказалась Ойлина Белка — местная жительница, добрая и тихая одинокая женщина, которая, как утверждалось, привечала революционеров.

Если пришлых жалели, но открыто вступаться за них не решались, то эта смерть всколыхнула город. Неожиданно остатки Вольных получили подкрепление — на их сторону встали многие местные мужчины. Не все, конечно, но и фергальцев было не так уж много. Они срывали злость на мирных жителях — а те сопротивлялись всё яростнее, не желая устрашаться. Моряки — люди неробкого десятка, а здесь большинство было рыбаками.

Фергальцев Вольныевыдавили, тоже в доме обосновались — документы там какие-то были. А тут новая напасть — теснили к морю огромную банду Копытеня, разгулявшуюся в богатых краях.

— А со Стецкой что в итоге? — спросила Юстафия.Несмотря на то, что историюона учила, ей это имя было незнакомо — основное вторжение и бои с Фергалом тоже громыхали не здесь, и среди значимых военачальников он не значился.

— С этим-то… Вздёрнули его, с командиром вместе.

Удивительно, но атаман выбрал всё тот же особняк — с тем же итогом, только Копытеня в итоге расстреляли Вольные. Первые из них, которые на поверку тоже оказались какими-то неправильными и не лучше бандитов, разве что назывались революционерами. А там уже новая власть пришла по-настоящему и разобралась окончательно: предводителятой шайки уже не прикончили на месте, а чин по чину арестовали и увезли.

— Это выглядит вполне последовательно и логично. Отчего же местный краевед не так уверен? — озадачилась Юстафия. —Он говорил, что непонятно, кто там и кого расстреливал.

— Осот, что ли? — презрительно сплюнул Волк. — А ему бумажки подавай, свидетельства, — протянул с отвращением. — Я-то знаю, как оно всё было, сам потому что повидал. А этот червь книжный… — он махнул рукой.

— А вы можете назвать по именам каждого, кто погиб в этих стенах? Сколько их всего было?

— Это-то тебе зачем? Как Осоту? Для бумаги? — спросил недовольно.

— Хотя бы для того, чтобы точно знать, все ли они действительно покинули эти стены и похоронены по-человечески, — не обратила она внимания на недовольный тон. — Или кто-то из них всё ещё там.

— Привидения, думаешь, Лося утащили? — усомнился Волк.

— Привидений не бывает. Таких, чтобы могли кого-то утащить, — возразила она.

— А какие бывают? — спросил он с откровенной насмешкой — похоже, в привидений не верил.

В общем-то, правильно.

Юстафия поморщилась, но ответила:

— Остаточная магия рассеивается гораздо медленнее, если привязана к не погребённым по правилам останкам.

Тоже правда. В общем-то. А частности обсуждать не место и не время.

— А, вон как… Ну тут уж что. Поручиться за каждого поимённо я не могу, это верно, — насупился Волк, отведя взгляд.

Прощалась с рыбаком и уходила Юта со странными ощущениями. Вроде по делу не продвинулась ни на волос, а при этом кое-что новое узнала, возможно даже очень важное. Кроме того, не отпускала уверенность, что Волк не поделился какими-то подозрениями — а может, и знаниями.

Что мог скрывать этот старый рыбак? Вряд ли он стал бы покрывать преступления фергальцев или бандитов, а вот о Вольных отзывался с большим уважением, служил в их рядах.

Тихий городок, ну надо же. В тихом омуте — тьма глубокая, как говорится.

Сама виновата, поддалась стереотипам и первому впечатлению. Привыкла, что вся самая чёрная грязь стекается в столицу, и забыла, что в таких вот мирных уголках свои месторождения встречаются — пожиже, но и такого хватит, чтобы по неосторожности захлебнуться.

Очень хотелось высказать пару ласковых Подорожнику, но, пока вновь завернула на почту, а после — дошла до тихого домика, в котором остановилась, Юстафия поостыла и поняла, что… А смысл? Ясно же, что Вейлен не идиот — ещё больше не идиот, чем думалось поначалу, — и простые варианты вроде разбоя отработал сразу. Да она же видела все протоколы, вон и копии с собой! И что ему предъявлять? Почему не рассказал, как тут «весело»? Да после войны везде так, и дура выйдет она — если ей о подобном надо рассказывать.

За ужином Юта порасспрашивала Далету Капусту — одинокую, но весьма энергичную и восхитительно неунывающую пожилую женщину, — о местных происшествиях. Та сначала тоже вспомнила всякое загадочное — про Лося, про Чёрного Лесника, которого в Доме-на-Горе порой видят, — но тут Юстафия оказалась готова.

Уяснив, что именно жиличка спрашивает, Капуста только фыркнула — скажешь, мол, тоже, происшествия! Обычное дело. Сейчас, хвала лесу, ещё поменьше стало, а вот аккурат после войны…

Ну да, ничего удивительного она не рассказала, Юта могла бы и сама догадаться, если бы не ехала сюда как на курорт. В прошлый раз, когда Грач приезжала в Поречный к морю, тоже был — так себе отдых. И комендантский час, и разбои, но… Она была тогда настолько счастлива, что и внимания на это не обращала. Война — кончилась, жизнь — продолжается, учёба — кончилась, мечта — вот, совсем рядом, только руку протяни.

Воры, грабители, убийцы — всё как везде. Много оружия, осевшего по рукам, много вернувшихся с войны людей, которым некуда оказалось возвращаться. Это магов почти всех успевали худо-бедно распределять и переучивать — просто потому, что маг в таком состоянии на порядок опаснее для окружающих. И то накладки случались!

Юстафия осторожно выспросила и о том, знался ли вообще Вейлен с покойным Лосем, и косвенно его оправдала: Подорожник не только с этим типом, он вообще ни с кем накоротке не сходился. Неожиданно для такого на первый взгляд лёгкого и общительного человека, но… Она уже успела несколько раз недооценить и неправильно понять этого человека, стоит ли удивляться новому эпизоду?

Поблагодарив хозяйку за вкусный ужин и интересный разговор, Юстафия решила никуда больше не выходить, а вновь полистать протоколы допросов свидетелей. Сейчас, когда ей знакомо «Сорочье гнездо», должно быть совсем другое впечатление. Дотошное описание места преступления, заключение о результатах поиска магических следов (отрицательное), даже упоминание, что служебная собака след не взяла…

Юстафия вчитывалась в скупые казённые строки, переводила их для себя в картинки и предпринятые действия — и понимала, что на месте Вейлена вряд ли придумала бы что-то новое. Он действительно сделал всё, что мог на своей должности и с собственными возможностями. Мага земли только не вызвал для поиска трупа, но у него и оснований к тому не было: никаких следов магии в доме и вокруг, а их так просто не затрёшь! Она, конечно, выдвигала теорию про Лося в подвальном отнорке, но не всерьёз. Та противоречила результатам осмотра.