— Доброй ночи! — склонила она голову.

— Матушка узнала от Олдена, куда ты поехала, и прислала с Дрейком ее, — пояснил Ксандр.

— Позволите помочь? — спросила Мирия, бросая встревоженный взгляд в сторону очередного хрипа Оленсии.

— Зрелище будет не для слабонервных, — честно предупредила я.

— Я несколько раз присутствовала при родах, — спокойно склонила голову девушка. — Да и раны зашивать умею.

Я быстро взвесила все «за» и «против». Лишние руки мне сейчас были жизненно необходимы — а руки знающие, не падающие в обморок от крови, тем более.

Забрав у Ксандра сундучок, я перевела взгляд на командира.

— На тебе и Диасе вода и быть готовыми помочь в любой момент, — скомандовала я, замечая, как Диас уже спешит по коридору с двумя ведрами дымящейся воды и белой тканью, зажатой под мышкой. — Ждите за дверью.

— Дрейк просил передать, — добавил Ксандр, — что в сундуке всё необходимое. И инструкция по дозировке сонной настойки.

Я кивнула, впустила Мирию в комнату и плотно закрыла за нами дверь.

— Помоги мне всё расставить.

Под болезненные стоны Оленсии мы с Мирией работали быстро и слаженно. Сундучок оказался настоящим сокровищем. Инструменты — острые, выкованные из тонкой стали, прокаленные в огне — вполне годились для операции. Иглы. Те самые рассасывающиеся нити в восковых обертках. Флакончик с густым, чуть зеленоватым антисептическим соком — в записке значилось, что он очищает лучше мыла и огня. И главное — небольшая темная склянка с настойкой сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы, с подробно расписанной дозировкой.

Я плеснула себе на руки антисептический сок неизвестного мне дерева, растерла его до самых локтей, посмотрела на сосредоточенную Мирию.

— Ну что? — выдохнула я. — Приступим…

*Ксандр*

*

Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая нас с Диасом от того, что должно было сейчас произойти за ней.

Мы остались стоять в полутемном коридоре вдвоем. Дрожало пламя одинокой свечи, отбрасывая на грубо оштукатуренные стены наши длинные, нервные тени.

Диас тут же привалился к ней спиной. Постоял пару секунд, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, а затем медленно сполз вниз. Опустился на корточки, обхватил голову руками.

Я перевел на него тяжелый взгляд, чувствуя, как в груди разливается царапающее сочувствие. Ни за что в жизни не хотел бы оказаться на его месте. Сидеть под дверью и не знать, выживет ли твоя женщина и твой ребенок. Зависеть от чужих рук, от чужих знаний.

Я прислушался. За дверью уже не было слышно тех страшных, надрывных стонов Оленсии. Видимо, настойка подействовала — погрузила ее в глубокий, спасительный сон.

— Кто она? — вдруг убитым голосом спросил Диас, поднимая на меня покрасневшие глаза. — Откуда у простой служанки такие… такие знания?

Я долго молчал, прежде чем ответить. Сейчас рассказывать всю правду было неправильно. Это не моя тайна. Тем более парень и так едва держался — еще не хватало добить его историями про переселение душ.

— Если она сама позволит, — наконец произнес я, опираясь плечом о стену напротив, — я расскажу тебе. Позже. Когда всё закончится.

Диас лишь устало кивнул. Сил спорить или допытываться у него уже не было.

Время потянулось мучительно медленно.

Из-за двери до моего слуха доносился приглушенный, ровный голос Лизы. Слов разобрать было невозможно — дерево глушило звуки, — но по самой интонации, четкой, спокойной, сосредоточенной, я понимал: пока всё идет хорошо. Иногда ей коротко, отрывисто отвечала Мирия. Иногда я слышал глухой звон металла — видимо, инструменты. И всё. Никаких криков, никакой паники.

Всем сердцем молился богам, в которых раньше особо не верил, чтобы так оно и продолжалось. 

Напряжение сковывало по рукам и ногам. Каждая прошедшая минута давила всё сильнее. Привычка стоять часами в карауле здесь не помогала — там я охранял чужой покой, а здесь… здесь решалась судьба людей. 

Диас не выдержал первым.

Он поднялся с пола и принялся мерить шагами коридор из стороны в сторону. Его дыхание было частым, рваным. То и дело он останавливался у двери, прижимал к ней ухо, замирал на пару секунд, а потом, тяжело сглатывая, снова начинал шагать. 

— Долго… — хрипло выдохнул он, не глядя на меня. — Как… они там…

Я ничего не ответил. Что я мог сказать? Что сам впервые в жизни сталкиваюсь с подобным? 

— Сядь, — глухо посоветовал Диасу, видя, как его шатает.

Он послушно прислонился к стене и закрыл глаза. Его губы беззвучно шевелились — он молился.

Время, казалось, остановилось. Прошла вечность.

И вдруг…

Резкий, звонкий, требовательный крик ребенка прорезал тишину коридора. Громкий. Возмущенный. Полный жизни.

Диас вздрогнул всем телом и дернулся к двери.

— Не ходи! — я в два шага преградил ему дорогу. — Прошу тебя. Оставайся здесь. Не мешай им, — твердо, но мягко произнес я, осторожно кладя руку ему на плечо. — Она знает, что делает. Доверься ей.

Парень всхлипнул, остановился. Но было видно — он на грани. Готов сорваться в любую секунду.

Я молча развернулся и встал спиной к двери, надежной скалой перегораживая ему путь. Скрестил руки на груди. Диас стоял напротив, тяжело дыша и ероша волосы пятерней.

Малыш за дверью то затихал, то снова возмущенно попискивал. 

Прошло еще время. Может, четверть часа. Может, час. В этот момент я потерял счет минутам.

И вот наконец дверь скрипнула.

Створка медленно приоткрылась, и на пороге показалась Мирия. В руках она бережно держала маленький, плотно запеленованный сверток.

— У вас сын, — мягко улыбнулась она, делая шаг навстречу замершему Диасу. — Госпожа просила передать, что с ним всё хорошо. Крепкий, здоровый.

— Сын… — выдохнул Диас, не отводя взгляда от красного, сморщенного личика, выглядывающего из пеленок. Его руки задрожали еще сильнее.

— Не уроните? — Мирия чуть прищурилась, не спеша вручать ему ребенка. 

— Ни за что в жизни, — мотнул он головой, не скрывая слез, и бережно, как величайшую драгоценность, прижал сына к своей груди. — Оленсия… — тут же всхлипнул Диас, сглатывая. — Она… она…

Договорить он не смог, боясь спросить и услышать страшное.

— Она выжила, — послышался уставший голос за спиной Мирии.

В проеме появилась Лиза.

Уставшая. Бледная. С пятнами крови на одежде. Прядка светлых волос выбилась из узла и прилипла к мокрому от пота виску. Но на ее губах сияла улыбка.

Я почувствовал, как из меня одним рваным выдохом выходит всё то напряжение, что копилось это время. Плечи невольно опустились. 

Диас, прижимая притихшего сына к груди, шагнул к ней навстречу. Из его горла вырвался какой-то хриплый, нечленораздельный звук — то ли благодарность, то ли всхлип. Он остановился в шаге от Лизы и просто стоял, не в силах подобрать ни единого слова, со слезами, безостановочно стекающими по небритым щекам.

— Спасибо… — наконец прошептал он одним выдохом. — Спасибо вам… я… я никогда не забуду вашей доб…

— Тише, — мягко прервала его Лиза, ласково коснувшись плеча. — Поблагодарите потом. А сейчас слушайте внимательно. Не стоит думать, что опасность отступила, — Лиза мягко мотнула головой, возвращая ошалевшего от счастья отца на землю. — Мне нужно рассказать вам кое-что важное, чтобы вы понимали всю суть. За вашей супругой потребуется самый тщательный уход. На данный момент она спит — глубоко, под настойкой. Слушайте и запоминайте каждое мое слово. От этого зависит ее жизнь… 

* Елизавета/ Нерия *

Прошло три дня с той самой ночи.

Три дня, наполненных тревожным ожиданием и постоянными разъездами в дом Диаса. Покидала дворец с осторожностью, зная леди Виария отвлечет императрицу, чтобы она не заметила моего отсутствия. 

Я выматывалась так, что под вечер ноги отказывались держать тело, но останавливаться было нельзя — послеоперационный период самый коварный. Можно вытащить пациентку с того света, а потом потерять из-за банального воспаления или неправильно завязанного шва.