— Ваше величество, — ласково позвала я. — Мужчины ушли. Мы здесь совершенно одни. Откройте, пожалуйста. Это я. Нерия.

За дверью на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами. Затем щеколда с легким лязгом отодвинулась, и дверь приоткрылась.

Я быстро юркнула внутрь и заперла замок обратно.

Аэлина сидела на мраморном полу, прижавшись спиной к холодному краю пустой купели. Она была бледна как полотно, волосы растрепались и прилипли к потному лбу. Императрица обнимала руками серебряный таз и безостановочно, горько рыдала, вздрагивая всем телом.

— Ваше величество, — мягко произнесла я, опускаясь рядом с ней на колени и забирая из ее ослабевших рук таз. Я достала чистый платок и осторожно вытерла ее мокрое, бледное лицо. — Ну-ка, посмотрите на меня.

— Нерия… — прошептала она полным боли и отчаяния голосом. — Я… меня отравили? Опять. Я чувствую… меня всю выворачивает наизнанку. Это конец?

— Так, а теперь давай без паники и строго по фактам, — я профессиональным жестом взяла ее за запястье, нащупывая пульс. Частый, но ровный, сильный. — Никто вас не травил. Я за этим слежу лично. Живот тянет? Резкие, спазмирующие боли внизу есть?

Аэлина растерянно моргнула, прислушиваясь к своим ощущениям, и медленно покачала головой.

— Нет… живот не болит.

— Кровотечение есть? — задала я самый главный вопрос.

— Нет, — она шмыгнула носом. — Крови нет. Вообще. Но меня так сильно рвало… Я проснулась от накатывающей тошноты. 

Сначала робко, а потом всё шире и шире я начала улыбаться.

— Нерия? Чему ты радуешься? — Аэлина уставилась на меня так, словно я внезапно сошла с ума.

— Никто вас не травил, ваше величество!  — я бережно заправила ее растрепавшиеся волосы за ухо и посмотрела в непонимающие глаза. — Ваша утренняя тошнота — это самый прекрасный, самый естественный диагноз на свете! Поздравляю. У вас банальный ранний токсикоз!

Аэлина замерла, перестав дышать. Ее губы приоткрылись.

— Токси… что? — непонимающе прошептала она.

— Токсикоз! Реакция организма на зарождение новой жизни! — я сияла, как начищенный медный пятак. — Это мне в храме настоятельницы рассказывали, — поспешила я тут же добавить. — Вы беременны! И на этот раз всё идет именно так, как надо! Малыш активно обживается внутри и дает маме понять о своем присутствии! Угрозы выкидыша нет!

Смысл моих слов доходил до нее мучительно долго. Аэлина несколько раз моргнула, ее зрачки расширились. А затем она прижала обе ладони к своему пока еще плоскому животу, и из глаз снова хлынули слезы. 

— Жив… он жив… — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Жив и здоров! — я ласково погладила ее по плечу. — А теперь поднимайтесь, нельзя сидеть на холодном. Умоемся и пойдем обрадуем вашего мужа, а то он там сейчас половину дворца разнесет от переизбытка нервов.

Я помогла Аэлине привести себя в порядок, ополоснуть лицо прохладной водой и накинуть легкий утренний халат. Вывела ее в спальню, а затем распахнула двери в коридор.

На меня тут же обрушились два полных смертельного ужаса взгляда.

Олден сидел прямо на полу у противоположной стены, сгорбившись и сжимая голову руками. Ксандр возвышался рядом, мрачный как грозовая туча. Заметив нас, они оба одновременно подорвались с мест.

Император, увидев бледную, но улыбающуюся сквозь слезы жену, замер, боясь сделать даже вдох.

Я вышла вперед, заслоняя собой императрицу, уперла руки в бока и с самым серьезным, профессорским видом оглядела этих двух перепуганных до смерти мужиков.

— Ну что ж, ваше величество, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Надеюсь, вы готовы к резким перепадам настроения, странным вкусовым пристрастиям среди ночи и утренней тошноте. Потому что ваш малыш, хвала небесам, активно заявил о своем присутствии. Императрица беременна, — широко улыбнулась я.

В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как в саду чирикают птицы.

Олден стоял, не шевелясь. Его грудь судорожно вздымалась. Он посмотрел на меня, потом на Аэлину, которая счастливо, сквозь слезы кивала ему в подтверждение моих слов. А затем правитель вдруг издал какой-то совершенно мальчишеский всхлип. Шагнул к Аэлине и бережно прижал ее к себе, зарываясь носом в россыпь каштановых волос.

Я, растрогавшись, смахнула непрошеную слезинку с уголка глаза, чувствуя, как в груди разливается огромное, теплое удовлетворение от своей работы. Ради таких моментов стоило прожить и две жизни!

Повернув голову, встретилась взглядом с командиром. Он стоял у стены, опираясь на нее спиной. Мы смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь счастливыми всхлипами супругов. И в этом долгом, пронзительном взгляде Ксандра я прочла не просто благодарность. Там было что-то гораздо большее. Что-то, от чего мое сердце снова пустилось вскачь, напрочь игнорируя мой пенсионный стаж.

* Ксандр *

В коридоре разлилась тишина, нарушаемая лишь приглушенными, полными  безграничного счастья всхлипами моей сестры.

Я стоял, прислонившись спиной к прохладной стене, и не отрывал взгляда от Лизы. Внутри меня бушевал настоящий эмоциональный шторм. Неописуемая благодарность к этой хрупкой с виду девушке затапливала с головой. 

Мне хотелось сказать ей так много. Выразить всё то, что не умещалось в скупые слова воинского устава. И я твердо решил: обязательно скажу. Как только мы останемся наедине, больше не буду молчать.

Хватит ходить вокруг да около, выстраивая глухие бастионы. Это было глупо. Особенно сейчас, когда я собственными глазами видел, как мои парни на нее смотрят.

Они не сводили с Лизы глаз. И пусть после моего недавнего рявканья на крыльце ни один из них больше не посмеет подойти к ней, но они всё равно смотрели! А меня это невероятно бесило.

С чем именно связана моя вспыхивающая эмоция, я уже прекрасно понимал. И это не было пресловутым чувством долга. Собственнический интерес и глубокая, стремительно пускающая корни симпатия.

Лиза привлекла меня вовсе не миловидной внешностью прежней Нерии. Она зацепила своим мышлением. Своими неординарными, дерзкими поступками. Она была поразительно рассудительна, но при этом моментами настолько отважна, что эта отвага граничила с чистейшим безумием. Чего только стоило ее сегодняшнее выступление! Простая служанка нарычала на самого императора, а потом выставила его за дверь! Любого другого за такое вздернули бы на эшафоте, но она даже глазом не моргнула.

И мне, черт возьми, нравилась эта черта ее характера.

Лиза была настоящей. Искренней. Живой. Не ряженой столичной куклой, которая живет по заученным канонам высшего света, падая в обморок от сломанного ногтя. Не безвольной девицей, за которую всю жизнь решают родственники. Лизавета придерживалась своего, очень крепкого мнения и рьяно отстаивала его, совершенно не собираясь идти на поводу у чьих-то желаний и приказов.

Удивительная, невероятная девушка.

И эта ее удивительность, как магнит, притягивала мужчин. Я прекрасно понимал, какие именно мысли носятся сейчас в головах у моих стражей, застывших во дворе. Они думали о том, какая она завидная партия. Какая из нее выйдет потрясающая хозяйка. О том, какие у нее золотые руки: Лиза и рану на моем бедре хладнокровно обработала, не побледнев при виде крови, и невероятно вкусной едой их накормила. И императора на место поставила.

Смотрел на нее, погруженный в свои мысли. Лиза едва заметно, требовательно кивнула мне, приглашая пойти за ней в противоположную от выхода сторону. Вглубь пустого коридора.

Я сразу смекнул, что к чему. Сейчас меня будут ругать. Отчитывать за то, что я своим безмолвным приказом запретил парням брать у нее еду. Лиза быстро догадалась. Хотя это стоило ожидать.

И, как бы смешно и нелепо это ни звучало, я вдруг почувствовал легкое, щекочущее волнение. Совсем как в далеком детстве, когда втайне от наставников шкодничал, а потом стоял, ожидая заслуженного наказания от отца.