Угадайте, кто создавал, производил и устанавливал такие чудеса не только в наших дворцах, но и (очень дорого) в лучших домах Петербурга? Правильно — общество на паях «Барон и Пар». Даже мой дворец в Царском Селе нервно курит, глядя на чудеса стоящего неподалёку скромного особняка барона Андрея Нартова. Чего там только нет! Даже выставочный зал барона Андрея в Петербурге лишь бледная тень «домашнего очага» моего старшего сына.

КИЕВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СВЯТОШИН ЛЕС. 11 апреля 1772 года.

Шарль кутался в епанчу и всматривался в туман. Солнце было у горизонта и уже почти не грело. Сырость же лесная старалась пробраться за воротник и протечь в сапоги. Костёр бы зажечь да портянки просушить. Но не время и не место греться. Ноги бы унести.

Угораздило его тогда связаться с конфедератами! Сейчас бы сидел в Варшаве, пил кофе в тепле. Нет же. И здесь Дюмурье не усидел. Сдалась ему эта шляхта! Русский тиран конечно дерзок стал и чести не имел. Не надо ему было гайдмачье быдло поддерживать против благородного польского дворянства! Да. Да. Ставший польским королем принц Луи Франсуа де Бурбон-Конти сам русским Киевщину с Брацлавщиной отдал и в Подолию с Волынью усмирить пригласил. Ну так и усмирял бы этот Пьер Третий бунтующий крестьянский сброд. Нет. Русские шляхту секли. А панам веками разрешено против короля поднимать фронду.

Невовремя в общем выехал прошлой осенью полковник Дюмурье в Бар. Здесь его гусары Суворова за компанию с конфедератами и загребли. Не страшно. Он не лях. Отпустили бы. Но, вот только, как доставили в Киев, так его на карантин закрыли. Так и проторчал при гарнизонной тюрьме до ноября в этом противном городе. Его особо не стерегли и даже в приличные дома приглашали. Но, надзор был. И столоваться где-то же надо. А денег особо с собой и нет. Не на русскую же службу идти? Да и не предлагали.

Так грустно Шарль Франсуа эту зиму и провел. Балов при карантине не давали. В Новый год только был фейерверк, да разрешили посмотреть клюшкование. Интересная забава. Жаль Шарль в катании на коньках не твёрд. А то бильярд у вице-губернатора, да карты с шахматами у коменданта тюрьмы его за эти месяцы достали. И вообще. С этой чумой карантин был совершенно в Киеве угнетающим.

Не удивительно что рвануло третьего дня. Говорят схизматики восстали, когда им иконы целовать не дали. Тёмный скот. Но, зато, Дюмурье выпал шанс. Он уже и в конторе губернской и в тюрьме нужные контакты навел. Так что, прихватил и «приказ», и подорожную, и пару верных товарищей… Даже форму русскую в этом бардаке со складов увел. Потому и прошли до бывшей границе карантина без лишнего внимания.

Распускающийся кизиловый куст у края поляны расступился.

Франсуа сжал под душегрейкой пистоль.

Зарубин тоже вышел из куста с оголенной шашечкой.

Свои. Отбой.

— Як там драга, Чика? Виведжечь сие? — спросил француз по-польски.

Французского языка его попутчики не знали, а он не знал русского. Польский же понимали. А полковник уже не первый год жил в Польше.

— Охайно, Карло, — ответил поздний гость, — Борсовский ерик водой остыл, продём.

— А стражница?

— Пуста сторожка, солдатов нет.

Это они удачно зашли! За селом можно в урочище переночевать. Или вообще на постой как карантинные солдаты к кому набиться. Бумаги у них верные. Хоть обсохнуть бы. Сыро здесь.

— Гдже есть Миколай? — вспомнил Шарль о местном сокамернике. Без него можно и заплутать. Места дальше топкие.

— За конями уйде до формосу, — выдохнул Чика, — свояк у его в селе.

Дюмурье насторожился. Он конечно двум этим казачкам наобещал хабара целую гору, и Зарубин точно будет с ним. До Яика-то далеко. Но, Николь — местный. Он жаден конечно, но, здесь его накормит любая дорога. А эти русские разбойники ему в Варшаве сейчас нужны.

— Не усекне?

Чика хмыкнул.

— Не, Никола не из усыкливых, буде скоро, — ответил он спокойно.

Ну дай Бог. Вот жеж. Полковник так удачно эту парочку в Киеве нашел! Не паны они конечно, но и не холопы. И главное, что Пьера Русского не любят. Говорят, что мол немецкий царь он, а русский был Иван, удушенный по малолетству. А может и не удушенный. Зарубин — вот тоже Иван. Чем он русским не царь? Статен, смел, бородат. Таких иванов можно найти хоть в каждом селе! Народ Пьером недоволен. Вон как в Киеве полыхнуло. Внезапно. Ярко. Чума — что порох. И тлеет в России много где.

Послышался сап лошади.

Шарль привстал с бревна. За кустами виднелась голова Миколы и три кобылы.

Это здорово! До темна можно быть у Гостомеля. А с утра двинуть в Польшу по Брестской дороге.

— Сидайте на коней, панове. Свояк чекае за лисом, — подбодрил сокелейников Микола, — Иван даси йому видразу грывенык, з того, що у коменданта взялы, все ж тры кони дав.

Иван Зарубин кивнул, обернувшись потом к Шарлю. Дюмурье тоже кивком трату одобрил. Зачем ему считать эти гроши? Свобода стоит дороже. Да и жизнь тоже. Комендант этого понять не успел. И Шарль не спешит встретится с ним.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БИЛЬЯРДНАЯ. 11 апреля 1772 года.

Павел ударом кия разбил пирамиду шаров.

— Какие новости тут без меня случились?

— Да, особо… Чума. В Киеве беспорядки. Часть посада сгорело. Лавру погромили немного и местами пожгли. Митрополит Гавриил погрома не пережил. Поубивали ещё кое-кого, как водится. Главное, что прорвали карантинный кордон и побежали, что те тараканы в разные стороны.

— Ловят?

Киваю.

— Ловят. Но, сам понимаешь…

— Понимаю. Заразу понесут дальше.

Да, это было главной проблемой, как ни крути. Мелкие очаги чумы на юге у нас были повсеместно. От Кавказа и до Дуная. Но населения там было мало, санитарные кордоны более-менее действовали. Скорее волновали торговые караваны и суда по Волге, несущие грузы из Персии, где чума резвилась куда ярче и страшнее, чем у нас. Впрочем, в Турции и на Балканах было ничуть не лучше, но у нас с ними почти не было торговли, а вот с Персией была. Но, в любом случае, эти торговые пути шли мимо столиц и мимо той же Новороссии. Так что вспышка чумы в Киеве была главной проблемой три последние года на наших южных новых территориях.

Вспышку в Киеве нам драконовскими мерами удалось купировать. Жизнь, в городе, конечно, была сравни аду, но, тут не до сантиментов. Мне предлагали город вообще сжечь вместе с жителями. Я запретил. Проявил, так сказать, милосердие, прости Господи.

Первыми массовыми разносчиками заразы были водоносы и золотари, посещавшие чуть ли не каждое подворье. Нужно ли говорить, что они закончились очень быстро? Половина города остался без водоснабжения и вывоза содержимого выгребных ям, которые быстро переполнились. Да так, что горожане справляли естественные надобности где, попало, добавляя силу эпидемии.

Похоронные команды не успевали собирать умерших и хоронить в общих ямах. Часто соседи сжигали дома зачумлённых вместе с заражёнными жителями. Иногда живьем. По поступавшим сведениям, уже умерло не менее трети прежнего населения Киева. То есть где-то шесть-семь тысяч человек. Благо Киев — городишко маленький. И двадцати тысяч не было до того как.

Чума то затухала, то вновь вспыхивала. Порой казалось, что всё уже. Но, наступал новый день и всё по новой.

Три года.

Кордоны во всех портах и по границам Империи. У столиц губернских центров плотнее. Но всё одно чуму в Киев занесли. Прошлой осенью ещё. Войска едва периметр перекрыть успели.