А дурной пример заразителен. Я не уверен, что Павел не согласился бы на соправление. Может, конечно, Катя его бы уговорила не делать этого. Не знаю. Не уверен. Но, Павел точно против гражданской войны в России.

Что дальше? А дальше бы Иван Брауншвейгской укрепился на Троне и вырубил бы Династию Гольштейн-Готторопов под корень. Полностью. И Андрея бы не пощадил. И Леночку. И братьев их.

Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы я подпустил Ивана к Москве даже на пушечный выстрел. Да, какой там «на пушечный», я его на сотню километров подпускать не собираюсь!

И я благодарен Господу Богу, что Он, ниспослав дожди, дал мне время на сбор моей армии для решительного сражения. Я тянул войска откуда только возможно. Из столиц, из Малороссии, даже с Волги. Созвал ополчение из бывших солдат, расселённых в Новороссии. Они люди закалённые, знают кто к какому полку приписан, и оружие под кроватью ждало своего часа. И у меня было то, чего не было у Ивана — железные дороги полноводные реки, которые текут в правильном направлении. У меня были паровозы, пароходы и техника. А ещё у меня был Световой телеграф. Так что мы быстрее и оперативнее. Мои транспортные пути не зависят от дождя.

Казаков из Малороссии, Дона, Кубани и Волги призывать под знамёна я не стал. Чёрт-ти что у них там в голове. Ещё перейдут на сторону Ивана. Только регулярные части с опорой на крестьян. Что в мыслях у Ивана крестьяне не знали, но объявленные им всякие вольности дворянства бывших крепостных сильно пугали, а казаки крестьян и за людей-то не считали.

Мне много чего не хватало. Транспорта, например. У меня не десятки тысяч паровозов и пароходов. До сотни. И пропускная способность железных и речных путей не бесконечна, магко говоря. А ведь, ко всему прочему, мне нужно было перевозить всякую машинерию и припасы, не считая лошадей и гужевого транспорта, которые на сотни километров скакать не сильно любят, чтоб вот так — а-ля-у-лю-гони-гусей.

Гжатск. Он ближе к Москве и мне даже просто ближе к нему, чем Ивану. От Смоленска сюда надо было ещё дойти. И ещё не Московская губерния, что важно. Гжать — судоходна и весьма широка. Пришлось даже в паре мест срочно над ней Кулибинские сборные мосты возвести. Западнее километров пять до истоков Москвы-реки, чуть выше и она судоходна. Южнее к судоходной там уже Большой Гжати на версту примыкает Изверь — приток Угры. Путь веками проверенный. Надёжный. Смоленская дорога ведёт сюда от Вязьмы средь скрывающих истоки Днепра чащоб. Логистический центр. Вечное место битв и долгая граница Москвы и Литвы. Дед мой здесь погиб в сорок первом. Одна тысяча девятьсот… Павел Георгиевич Яковлев. Точнее Пауль Генрихович Якобсон. Сменил фамилию в одна тысяча девятьсот шестнадцатом… Наводчик бронепоезда «За Сталина!». Лежит в будущем, вот здесь, за рекой. В общей братской могиле.

И поэтому тоже Гжатск! Точнее Гжатская Пристань. Её дед здешний основал в один год с новой столицей. Чтобы её кормить. От Гжатской Пристани, на север и по тракту на Юхнов пикетами раскиданы конные полки. В Калуге скапливаются направлявшиеся ранее на фронт резервы и немногие приезжают «под штандарт Императора Петра» с Юга. Выдаем всех за ветеранов. Если бы Иван свернул у Вязьмы, то мы от Гжатска к Юхнову вместе бы почти пришли. Там не было у него шанса. На север дорога хуже, река контролируется нашими артпароходами. Часть гвардии и морской пехоты у Твери, с генерал-поручиком Анучиным. Тому Ивану я верю.

У Ивана, который Иоанн Антонович, же только Смоленская дорога. Кони, люди, телеги… Мои войска уже отдохнули и многое возвели. Его же силы маршируют с оглядкой на моих егерей. Так что ему не пройти. Не знаю на что он надеется.

Мы хорошо здесь оборудовались. Лютень-блокпост на самой дороге, проход сейчас фашинами и мешками с песком скоренько закрываем. Брустверы между двумя оврагами возвели. Реки нас прикрывают. КП вот на колокольне…

Противник приближался.

Станут ли генералы Ивана разворачивать свои порядки или ударят с марша? С них станется. С их бардаком их задача опрокинуть нас сходу. Да и моя воздушная разведка докладывает, что пушек у них ощутимо меньше, чем у нас. Так что их задача обрушиться на наши порядки, не давая навести батареи. Тогда они могут надеяться что на плечах моей пехоты и на артиллеристов моих зайдут.

Здесь мы сильны. Севернее нас до Овсянки прикрывает природа. А там на Сычёвском тракте тоже стоят наши заслоны. Лютень пока там слабенький, но тоже с ходу не пройдут. Есть у меня опасения… Не всё мы успели. Но у Гжатска большой резерв с генерал-лейтенантом Еропкиным стоит. Московским наместником. В нем я тоже уверен. Лично. Но не во всей, так задаренной мной старой столице.

Мы ждали Ивана дня через три. Часть наших войск ещё на подходе, часть с пароходов не разгрузилась. Но Солнце ещё высоко, хоть и за тучами. Так что по мере боя успеем все в кулак свести.

Мы сильнее, но история полна примеров, когда меньшее войско опрокидывало более сильное, уверенное в своей победе.

А у Ивана, как докладывает моя агентурная разведка и светограф, имеются во главе войск не только поляки и всякое лихое отребье, но и генералы, и офицеры из Англии, Франции, Испании. Плюс наёмники.

Впрочем, у меня тоже офицеры не только русские, но и шведские, и немецкие, и гольштинские, а моя Лейб-Гвардии Царя Прусского личная рота стояла вокруг колокольни и готовилась защищать своего монарха до последнего. Не зря монархи всего мира старались набирать свою личную гвардию из иностранцев. Пруссакам малоинтересны наши русские разборки. Они присягали лично мне и моему Наследнику Павлу. Остальное их волновало мало. Лишь бы Царь Прусский им хорошие деньги в жалованье исправно платил. И не обижал почём зря.

И, конечно, со мной мой Первый Лейб-Гвардии Кирасирский полк. Которые служат мне верой и правдой вот уже три десятка лет. Всего два батальона правда. Один у слияния рек за Колокольной. Второй в Гжатске. В резерве. Им чтобы эти два километра проскакать много времени не надо.

«Карелы» тоже при мне. Всем драгунским полуэскадроном. Стоят у Костивец за артиллерийскими позициями. Чуть севернее их — Лейб-Гвардии Атаманцы Павла. Там с бору по сосенке.

В общем у нас тут своя Битва Народов.

Противник разослал разведку. Уже было две стычки с казаками. Разворачивают лагерь меж Ломок и Старым.

Выставили охранение. Похоже Иван решил сначала осмотреться и войскам его время в себя прийти. Может час до боя и есть. Не больше. Времени светового осталось мало. Лишь бы не ушли. Не для того я их сюда выманивал чтобы потом по одному за ними гоняться.

Выслали парламентёра.

Во что Иван играет?

Посланник исчез в леске. Егеря инструктированы — не должны тронуть.

Так и есть. Вывели его к лютеню. Тучков сам казачка принял. Смел полковник. Парламентёра не пустили. А Алексей Васильевич спешит ко мне с конвертом. Поднимается.

— Государь, пропозиции от самозванца, — докладывает отсалютовав мне ровесничек.

Киваю запыхавшемуся инженер-полковнику и принимаю у него конверт.

Ломаю печать.

Так, что тут «чудом спасшийся» пишет?

«Возлюбленный брат мой Павел, пишу тебе…»

Ага. Не зря я значит не поднимал своего здесь штандарта. На добросердечного Павлушу супостат, значит, надеется.

Так. Бла-бла пропустим. Воду тоже.

А вот:

«Предлагаю встретится лично и обговорить с общему благу дело наше…»

Может ему ещё и венички в баньке разморить? Но, Павел мог бы и купиться. Не любит он кровь лить. И должен он помнить Савватия — приемыша бабушки Лисавет Петровны и Разумовского. Если это он конечно. И коль так, то мог бы Павел и поплыть…

'… а не будет воли на то, знай, не хочу я братской крови лить и буду ждать до утра твоего ответа или доверенного от тебя человека чтобы ему лично без бумаг что хотел тебе передать изложить…'