Разумеется, снимает нас несколько фотоаппаратов. Где-то, да получится.

Я продолжаю делать героическое целеустремлённое лицо. Стою тут на возвышенности. С видом на бухту. Опираюсь на шпагу. Вокруг меня всякие фигуры.

Чем я был занят? Я воспроизводил картину, которая ещё не была написана. Называлась она «Пётр Первый основывает Санкт-Петербург». Ну, пусть не так. Не суть. И у Деда-Петра была на картине не шпага, а трость. И, вообще… Петра Великого ещё не нарисовали на сём эпическом полотне. А меня СФОТОГРАФИРУЮТ. И, картину, про основание Санкт-Петербурга Петром Великим, будут рисовать с МОЕГО ФОТО.

Нет, это не самолюбование. Это Культ Личности. Технология. Культ и дух. Двух Петров Великих, вероятно, не бывает, да мне и не надо. Никогда не страдал насчёт восхвалений ради восхвалений. Для дела — да. А так… Эпитет придумают. Мудрый. Освободитель. Или ещё как-то. Всеславный. Преславный. Ну, Петром-Попаданцем меня точно не назовут. Хотя это наибольшая истина.

Неважно пока.

Нет, я буду лукав, если буду доказывать, что лично мне это всё чуждо. Нет. Я тоже человек. Со своими слабостями и жаждой славы. Нет не славы. Sic transit gloria mundi, как говорится. Я хочу оставить след на Скрижалях Истории. Хоть что-то, но таки сделал.

Может, я и устал. Но, тратить жизнь на пустую роскошь бессмысленных балов не стану.

Я не хочу, чтобы моё имя было затёрто в веках. Чтобы помнили что-то типа: «Правитель эпохи Ивана Кулибина», при всём моём к нему уважении. И, честно сказать, я всё время ревниво сравниваю свои достижения с тем, чего в моей истории добилась Екатерина Великая. И плюс, пока, далеко не всегда в мою пользу. Ту же Уложенную комиссию я не собирал, свободы частной печати не вводил… Остальное идет как при ней, разве что быстрее. Многое она успела сделать лучше. Если бы не пар и железные дороги, то было бы всё совсем печально. Я воюю те же войны. Основываю те же города, пусть не всегда с тем названием, что учреждала она. Разве что Восточная Пруссия в плюс. Да и она не часть России по международному протоколу. Владения моей Короны в личной унии. Да, я — Царь Прусский. Но, Пруссия, формально, отдельное Царство. Я так и называюсь — Пётр Русский и Прусский.

Два в одном.

Ну, Гольштиния ещё, как без неё родимой. Смешно, но для меня Герцогская Корона Гольштинии очень дорога. Возможно, это что-то типа ностальгии, но отдать её для меня очень больно.

А тут ещё и Катя Воронцова-Дашкова на пути моём стоит, пусть она и не Дашкова сейчас. Но…

Павел откровенно слаб и под каблуком у жены. А какие тараканы в голове у Катерины?

У меня тоже есть голова на плече. Не только на плечах, но и на плече. Которая шепчет на ухо. И шепчет эта голова, что я — дурак. А ведь она говорила!

Да, я и сам вижу, что форменный дурак. Нельзя было допускать Катерину к Короне. И к Павлу.

Нельзя.

Никак нельзя.

Но, я допустил. И что делать теперь?

— Государь, господа и дамы, ещё пару минут терпения!

Это фотограф. Хорошо ему. А мне вот как?

Павел — Наследник Престола. Культ Личности — вот что важно сейчас. Порядок в Престолонаследии. После череды женских хаотических правлений нужно было вернуть Державе мужскую определённость. Фамилия, а, значит, Династия, передается по мужской линии, хотим мы этого или нет. Моя Династия — Род Гольштейн-Готторопов Династии Ольденбургов.

В этом месте можно начинать ковыряться в носу и утверждать, что мы — Романовы. Но, Павел — Гольштейн-Готтороп. И потомки его тоже.

Ничего не изменится.

Дают весло — греби.

Это касается всех монархов.

Даже мой Миша, объявив режим «инкогнито», мол, он просто капитан, забыл добавить себе какую-нибудь фамилию. Ему даже в голову это не пришло. И возник конфуз при знакомстве в Ливорно с княжной Анной Жижемской.

Да, Миша, похоже, влюбился по уши. Ну, посмотрим. В принципе, хорошая девочка из приличной семьи. Я навёл справки. Рюриковна. Старшая ветвь князей Смоленских. Анна Антоновна Жижемская — имеет хорошее домашнее образование, владеет польским, русским (в том числе и белорусским наречием), латинским, французским, немецким, знает греческий, хорошо поет, умеет играть на клавесине, лютне, прекрасно танцует и всё прочее, что полагается знать и уметь блестящей дворянке. Математику с физикой второй год в Болонском университете изучает.

Впрочем, я отвлёкся от дум об Отечестве. Хотя, возможная невеста для сына Императора, — разве это не серьезнейший вопрос?

Вообще, XVIII век — век весьма своеобразный. Нет наций. Нет монархов, рождённых этими нациями. Та же правящая Англия представлена, так или иначе, нормандскими или германскими родами. Или французскими. И, равно, как наоборот.

Лишь в начале Первой Мировой войны целый ряд Августейших Домов поспешил дистанцироваться от немцев. В том числе английский и русский. А так, в отношении моего нынешнего времени, нет разницы между немецким монархом/дворянином и британским, французским, русским, шведским или испанским.

— Государь! Нижайше благодарю! Господа! Спасибо! Всё получилось!

Это он оптимист. Он не знает ещё. Но, он оптимистически, молод, бодр, талантлив и глуп. Спешит избавиться от Высочайшего внимания. А, напрасно.

У меня так болит поясница.

И голова раскалывается.

Но, я не Стенька Разин из анекдота, что просыпается он с бодуна. Спрашивает. Мол, чего творил по пьяни? Говорят, ему, ну, княжну утопил, жёг, казнил, убивал, да и вообще… Матом ругался. Степан хватается за голову удалую: «Матом?!! Что коллектив подумает?»

Так и я.

Вы думаете легко быть просвещённым правителем? Дед мой лично рубил головы и не был, как я, ограничен условностями. Я же наклепал на свою голову законов всяких. Право. Порядок. Цивилизация, мать её. Но, иной раз, так хочется…

Нельзя.

ЗАКОН.

Сам себе придумал и сам поимей по полной сполна. Нельзя отменить. Мы же, не вшивая Европа какая-то.

ЗАКОН.

Его просто не исполняют, вот и всё.

Доброе утро.

СМОЛЕНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СМОЛЕНСК. 29 августа 1775 г.

Сидя в высоком губернаторском кресле Иоанн III со смешанными чувствами обозревал пред ним стоящих. Утром отряд полковника Пассека занял Смоленскую крепость. Практически без боя. Приняв за своих часовые пропустили «батальон Полоцкого полка». Да и разобравшись гарнизон не проявил особого рвения. Что с них взять? Крепость внутренняя и охраняет её инвалидная команда. Но, пара офицеров попыталась сабли достать. Утихомирили быстро. Даже без смертоубийства.

Остальных пока на гауптвахту определили. Всё же Иван не захватчик. Он законный Государь. Зачем ему своих подданных без суда обижать? Тем более что офицеры в основном попались молодые. Ему присягу они не приносили точно. А вот перед ним уже полчаса отнекивается Губернское правление во главе с губернатором, а ведь тот же Потемкин должен был в 1740 государю Иоанну Антоновичу присягать! Да и полковник Жуков, пусть и по малолетству.

— Иоанн Антонович, — начал вице-губернатор Волков, — дозволь нам меж собой совет держать?

Император скривил рот. Не поверили сидящие в его императорство. Волков с Жуковым малы летами были в начале сороковых. А губернатор ему точно присягал, но старается не отвечать. Впрочем, даже если он тогда Ивана видел, то не распознал бы в том младенце его теперешнего. Так что пока поиграем в доброту и не заметим «умаления Величества». Но, перед стоящими рядом Зарубиным и Пацем надо «лицо держать».

— Иван Никифорович, — обратился Иван к казаку, — заприте этих троих на половину часа в чулане, там окно узкое — не должны сбежать.

— Хх, исполню Государь, — оценил юмор Чика, и повел арестантов.