— Но капитан…

— Мы вызвались добровольцами на эту миссию. Давайте будем верны Чести Андреевского Флага.

— То есть, мы принимаем огонь на себя?

— Да. И у нас есть преимущество в скорости, турки не успеют пристреляться.

Как бы подтверждая сказанное два буруна взорвались далеко сзади.

Впереди 84-х пушечный «Бурдж-у-Зафер». Ожили, кажется, уже половина орудий правового борта турецкого флагмана.

Всплески снарядов пока минуют брандер.

Финишная прямая. Трудно промазать в изрыгающий тонны огня борт.

— Измайлов! Спускайте шлюпку и собирайте команду.

— Есть! — обрадованный лейтенант не верил что пронесло, — а Вы?

— Капитан уходит последним. Исполняйте, — крикнул в пушечном гуле Григорий, — Перфильев, Ульян Тарасович, плющ клапана!

Ответом был стук кувалды.

Катер в мертвой зоне корабельных пушек. Но, одна вертлюга бьет в борт. «Проворный» виляет, отбрасывая от себя шлюпку.

— Черт! — возвращает руль на курс Григорий, не замечая краснеющую от дробины руку, — Перфильев прыгай!

Вместо ответа мозолистая рука перехватывает штурвал у теряющего сознание капитана.

— Господи! Исусе! Помилуй на…

Летящий по волнам катер вскрывает бархоут «Бурдж-у-Зафера». Турецкий флагман ломает взрыв брандера и поджигают угли топки, взорвавшейся вслед машины. Детонирует крюйт-камера и горящие обломки линкора разлетаются по всей бухте. Русский флот, снесенный течением брандеры и держащийся за перевернутую шлюпку экипаж «Проворного» наблюдают, как безлунную ночь освещает пожар турецкой эскадры.

ЭГЕЙСКОЕ МОРЕ. ЛИНКОР «СВ. ФЁДОР СТРАТИЛАТ». 18 (9) июня 1775 года.

Михаил молился. Шевелились губы. Глаза неотрывно смотрели на один из продолговатых белых мешков.

Он не знает кто там.

Григория там точно нет.

Что он скажет Лене?

Как в глаза посмотрит?

Нет, весть ещё не достигла Петербурга. Радио эскадры не хватает силы чтобы от Чесмы достать до стоящего у входа в Босфор Петропавловска. Но сигнал уже ушел на Аузу, и оттуда спешит эстафета на Магдалену. Завтра же эскадра подойдет к Дарданеллам и попробует «пробив эфир» таки сообщить через проливы о своей славной победе. И о цене её. В целом не большой. Но для родственников ужасной.

Григорий — часть этой цены. Его тела не нашли. Но, успевший уйти по его приказу экипаж катера видел его смерть. Видел. Как после попадания из фальконета катер вильнул. А потом мощной рукой вернулся на курс, разорвав собой тушу флагмана турок.

На катере оставалось двое. Капитан — князь Григорий Долгоруков и моторист шхиманмат Ульян Перфильев. Никто их прыгающими до взрыва не видел. Среди опознанных тел их нет. Нет и вещей бывших на них или с ними.

Героическая, страшная смерть. Конечно, брандер — это смертельный риск. Но, ведь вытащили из воды почти всех. Если бы Григорий прыгнул… Но капитан уходит с корабля последним. Или уходит в вечность. Вместе с ним.

Великая Победа. Перелом в войне.

Григорий на паровом катере единственный, кто смог совладать с течением и атаковать турецкий флагман. Остальные корабли русской мини эскадры отнесло мимо стоящих на якорях осман.

ОДИН КАТЕР ПРОТИВ ТУРЕЦКОГО ФЛОТА.

Взрыв. Разлетающиеся горящие обломки. Корабли загораются и взрываются один за другим.

Виктория. Эпическая.

Только вот Григорий не видит это.

Все старания Миши найти практически зятя ни к чему не привели. Так бывает. На палубе двадцать три продолговатых мешка с героями.

Корабельный священник закончил отпевание.

Михаил перекрестился.

Погребение в Море. Настоящее погребение для истинного моряка. И вдова моряка сможет приплыть сюда, опустить венок на морские волны.

В память о любимом.

Отмашка.

Белый силуэт скользит по доске.

Море принимает моряка.

Григорий же и Ульян встречают души погибших товарищей над Чесменской бухтой.

Господи! Прими их к себе. Ибо отдали они жизни за други своя.

РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ. НОВОГРУДСКОЕ ВОЕВОДСТВО. КНЯЖЕСТВО СЛУЦКОЕ. ЗЕМЛЯНОЙ ЗАМОК. 17 (6) августа 1775 г.

— Імператар, войскі гатовыя, — Жаба козырнул.

— Архимандрит пожаловать изволил?

— Упіраецца, манастыр замкнуў, — развел руками адъютант.

— Вот же упертюх! — выдавил Иван сквозь зубы, — идем Тадеуш, отец Фёдор не гірше искусно их высокопреподобия Павла всё учинит.

Иван повернулся от окна и пошел в открытые адъютантом двери.

С прошедшей зимы дела не ладились. По началу-то вроде наоборот. Удача шла в руки, но потом, вместо приза, ставки только росли…

После октябрьского боя у Пойнт-Плезант приютил у себя Джон Игл двух пленённых тогда с индейцами французов. Может и не стоило. Но, выкуп нужен был. Через месяц их выкупили. А в конце января из-за Огайо письмо пришло. Какой-то парижский адвокат извещал его, что мачеха его Луиза Елена де Брюн де Дентевиль графиня де Орлик оставила ему после себя богатое наследство. Прошлое нашло его. Но, кто откажется от замка и большого поместья? Он бы может и не поехал сам. Послал поверенного. Однако письмо увидела Джейн. Обрадовалась. Пришлось совещаться с её отцом и дядей. Естественно, что Вашингтоны настояли, чтобы он, в столь беспокойное время, с семьёй из колоний уехал. Да и поручения дали, для пользы их общего дела.

В марте прибыли в Нант. Потом в Дентевиль. И там, сразу за мостиком через ров, его уже ждал сюрприз: граф де Брольи. «По старой дружбе» Шарль-Франсуа оказывается присмотрел, чтобы другие претенденты и кредиторы не растащили до суда доставшееся Джону наследство. Джейн была рада что её муж имеет таких хороших друзей. Рада была и уютному, окруженному водой, замку. Им с маленькой Мэри Эн, после диких лесов Вандалии, понравилась ухоженность нового поместья. Джон Игл мог бы эту радость разделить. И граф Жак де Орлик бы мог. Но, не трудно было понять, что де Броиль не к ним пришел. Ему был нужен Иван. Иван Антонович.

Ловушка захлопнулась. Де Брольи прижал Ивана. Француз даже о Вашингтонах справки навел. Потомки Данкельдской королевской династии — хорошая партия для герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского из династии Вельфов. С трудом удалось убедить графа о том «императрице Иванне Георгиевне» о такой радости не говорить. Но, с предложением Шарля-Франсуа пришлось Ивану согласится. С изумлённой же Джейн Августой он потом отдельно всё обсудил и даже успел через здешних американских друзей позаботится о её безопасности до отъезда. Как мог. Что успел.

Добравшись до Польши через Лондон и Берлин, Иван занялся походом. В начале нехотя. Потом втянулся. Помогал обучать артиллеристов в Несвижинском замке. Отбирал себе там офицеров. Владелец замка с властями польскими что-то не поделил, и скрывался в Вене. За его же майоратом-ординацией наблюдали другие Радзивиллы, они-то и «подсуетились» предоставить какому-то щедрому арендатору это имение. Как и Слуцк, со всеми его крепостями, монастырями и самим княжеством. Этот кто-то, как говорят, на русского царя за гонимых евреев обиду держит, как и Радзивиллы за потерянные в отошедших к России воеводствах имения.

Так, под прикрытием очередной панской армии, сюда многие неспокойные люди стеклись. Солдаты удачи, казачки запорожские да яицкие, русские дезертиры, местная православная шляхта… Тот же Тадеуш Жаба — из бояр Смоленских. С Острова человек сто. Французов — едва ли взвод. Генерал Дюмурье старший. Он «дерзко сбежал из Бастилии». В Англию. Остальные тоже пострадавшие при новом царствовании «ценные специалисты»… Своих же людей у Ивана в этой его пятитысячной армии нет. Почти нет. Но, многие готовы пойти с ним до конца. Вперёд. Не только за деньги.