Изумрудное сияние неожиданно полыхнуло в склепе – Агу материализовался рядом. Свет его был тусклым – было видно, что возвращение тоже далось ему непросто. Но я все равно облегченно выдохнул.

– Получилось, – выпалил дух, появившись в поле моего зрения. – Мы вырвались!

– Только чуть ласты не склеили, – буркнул я, хотя прекрасно понимал, что призрак здесь ни при чём. Это я сам так накосячил.

– Вот это мы влипли, Сергей! Я думал, нам точно конец…

– Агу… – Я повернул голову к духу. – Ты цел?

– Выбрался, слава Деве! – ответил призрак. – Но сил почти не осталось. Ты сам‑то как?

Я прислушался к себе – внутри, где‑то в груди, пульсировало что‑то новое. Не холод Тьмы, не жар Света. Что‑то… другое. И это было похоже на… Источник? Я вспомнил слова Упуаута – «это мой тебе подарок». Так вот что он имел в виду – похоже, что он наградил меня собственным источником… Вернее, одним усилием неимоверно его «раскачал».

Он не был похож на Резерв. Резерв – это склад, куда я сливал чужую отнятую жизнь, трансформируя её в силу. Но теперь с помощью источника я сам мог её «качать». Из окружающего меня эфира, как из воздуха. Я сосредоточился на нём. Заставил его «раскрыться». Тёплая волна разлилась по моему телу после того, как первые капли «светлой» силы начали поступать в резерв.

Тьма, «вскипевшая» поначалу, неожиданно притихла, смешавшись с новой энергией.

– Работает… – всё еще не веря, выдохнул я. – Агу! Источник работает! – от избытка переполняющих меня чувств, заорал я. – Я могу брать силу, никого не убивая!

– Тише ты! – шикнул на меня Агу, хотя в его голосе слышалось такое же изумление. – Ты хоть сам понимаешь, что случилось? Это же… это же настоящий Дар Высших! Настоящий Источник! Его развивают годами и десятилетиями… А у тебя… просто «раскачался»⁈

– Видимо, Упуаут решил, что мне так будет проще выжить, – пожал я плечами, снова чувствуя этот странный, тёплый ток внутри. Он не холодил, как Тьма, и не жёг, как Свет Фёдора. – И что теперь? Я могу вообще не убивать для пополнения резерва?

– Не обольщайся, – отрезал дух, снижаясь и зависая прямо перед моим лицом. Его изумрудные глаза серьёзно смотрели на меня. – Эфирная подпитка – это хорошо! Даже здорово! Это позволит тебе поддерживать ночную форму даже без поглощения «дыхания жизни»… Хотя, не знаю, будет ли это работать… Но для серьёзной магии – сомневаюсь. Скорость поглощения у твоего источника всё равно слишком низкая.

– Почему? – не понял я.

– Слабые энергетические каналы, – пояснил Агу.

– То есть, убивать всё равно придётся? – Я недовольно поморщился.

– Чтобы стать сильнее – да, – честно ответил Агу. – Но, теперь ты точно не сдохнешь от магического истощения. Хоть и слабенькая, но подпитка силой у тебя теперь имеется. И это огромный шаг, Сергей! Ты перестал полностью зависеть только от убийств. А если как следует постараться, и заняться твоими меридианами, со временем можно будет отрастить настоящие руки и ноги!

Я кивнул, переваривая информацию. Отрастить настоящие руки и ноги… Звучало обнадеживающе. Значит, я не обязательно должен превращаться в машину для убийства, чтобы просто выжить. Это снимало с моей души часть того груза, который давил меня со времен встречи с Изморой. Но уничтожать немцев не перестану, даже если у меня всё получится.

– Ладно, с этим разберёмся потом. – Голова ещё гудела после путешествия в Междумирье. – Надо немного отдохнуть. Есть еще время до заката?

– Немного, но есть, – прикинул Агу. – Отдыхай. После такой встряски это необходимо.

Я закрыл глаза. Темнота была приятной и безопасной. Впервые за долгое время я засыпал не с мыслью о том, как бы выжить до ночи, а с мыслью о том, что у меня появился выбор. Источник… Если я смогу научиться им управлять, если смогу расширить каналы… Может, я смогу стать тем, кем должен был стать по замыслу Двуликого? Не просто убийцей, питающимся смертью, а чем‑то большим?

Сон пришёл быстро. Тяжёлый, без сновидений.

Когда я проснулся, закат ещё не начался. Я всё еще был беспомощен, как перевёрнутый на спину жук. Магия, медитация, путешествие в Астрал – всё это не имело значения, пока солнце не зашло за горизонт. Мой дар, моя сила, мои «теневые» конечности – всё это принадлежало ночи.

– Сколько еще? – спросил я Агу.

– Уже вот‑вот, – обрадовал меня дух.

Я прикрыл глаза, слушая, как снаружи стрекочут кузнечики и гудят насекомые. День доживал последние минуты, яркие, горячие, но неимоверно чужие. А я ждал ночи. Потому что только ночью я мог стать тем, кто был способен выжить в этом аду.

Наконец‑то я почувствовал долгожданное покалывание в культях, сменивавшееся холодом, а затем жаром. Сформировавшиеся кости проступили из прозрачного марева, обросли такими же прозрачными мышцами и кожей. Я с наслаждением сжал кулаки – пальцы прекрасно слушались.

– Пора? – спросил Агу.

– Подожди, дружище… – Я вытащил из ранца фляжку, резко свинтил крышку и жадно припал к горлышку, буквально в несколько глотков выпив остатки воды. Вода слегка освежила, но желудок требовал своего. Я полез в ранец за трофейными консервами. Немецкое качество позволило с аппетитом сожрать мясо даже холодным, невзирая на малое количество застывшего жира. Я запихивал тушёнку в рот кусками, глотая и даже толком не жуя. Заедая всё это дело сухой, как камень, галетой.

После ударного перекуса, успел и до угла отойти по малой нужде – целый день терпеть, это тоже еще то испытание на прочность. Но не под себя же ходить? А вот насчёт большой нужды у меня уже начали возникать сомнения: жрал я мало, да ещё и редко, так что буквально всё у меня переваривалось «всухую» – без какого‑либо «остатка».

У меня даже мелькнула шуточная мысль: а смогу ли я после такой жизни когда‑нибудь нормально сходить «по большому», или у меня там всё намертво зарастёт за ненадобностью? Надеюсь, что эти мысли так и останутся тупой шуткой, иначе в будущем мне основательно не поздоровится.

Между делом я подбил запасы продовольствия – их еще хватало. После «мародёрки» на немецком складе еды было немало. Но забывать о её пополнении тоже не стоило. Рано или поздно консервы закончатся. А на одном «святом духе» долго не протянешь.

На улице окончательно стемнело – ночь вступила в свои права. Пора было выполнять обещание, данное Лешему, и убеждать партизан менять дислокацию. Лес и на этот раз услужливо открыл мне короткую дорогу до лагеря партизан. Тропа сама стелилась под ноги, существенно сокращая расстояние.

Вскоре деревья начали редеть, уступая место знакомым ориентирам, и я почувствовал запах костров. Лагерь партизан. В Священной Роще они чувствовали себя в безопасности, но я‑то знал, что эта безопасность иллюзорна. Леший дал три дня, и один уже истёк.

На окраине лагеря из темноты выступила фигура часового. Автомат был взведён, палец лежал на спусковом крючке.

– Стой! Кто идёт? – Голос был напряжённым, но узнаваемым – я помнил его по совместной диверсии на железной дороге.

– Свои, – ответил я, выходя из зарослей. Хотя вполне мог и преодолеть часовых через Тень. – Передай Хмурому, что пришёл товарищ Самовар.

Часовой замер, всматриваясь в моё лицо, освещённое лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь кроны.

– А, это ты? – Он опустил ствол, но расслабляться не спешил. – Жди здесь… – И свистнул особым образом, будто какая‑то ночная птаха.

Через несколько минут из темноты вышел сам Хмурый. Его лицо было серьёзным, взгляд тяжёлым.

– Командир ждёт, – коротко бросил он, пожимая мне руку. – Пойдём, разведка.

Мы пошли через лагерь. Партизаны, кто ещё не спал, провожали нас настороженными взглядами. Они чувствовали во мне что‑то чужое, опасное и тёмное. И были правы. Добравшись до штабной землянки, я вошёл внутрь. За столом сидел Павел Николаевич, рядом стоял отец Фёдор. Карта местности была расстелена перед ними, испещрённая пометками.

– Явился? – Командир пристально взглянул мне в глаза.

– Вы готовы? – спросил я, вместо ответа.