Вера молча сняла куртку.

— Угадала, — довольно заключила Таня. — Вопрос в том, что хуже.

— Почему ты вообще существуешь? — устало спросила Вера.

— Чтобы озвучивать твои проблемы.

— Тогда у меня к тебе просьба. Не озвучивай.

Таня хмыкнула, но неожиданно посерьёзнела.

— Он что, включил заднюю?

Вера пожала плечами, притворяясь, что это её не задевает.

— Ничего он не включал. Мы взрослые люди. Просто это было глупо.

— Самые интересные вещи в жизни обычно глупые.

— Мне не интересно.

— Врёшь.

— Очень.

Но развивать тему Таня не успела.

Дверь клиники открылась. И в помещение вошёл мужчина, при виде которого Вера внутренне собралась мгновенно.

Высокий. В тёмной куртке. Не старый, но уже с тем жёстким выражением лица, которое бывает у людей, давно отучившихся верить в случайности. На руке — татуировка у запястья. Движения экономные, взгляд быстрый.

Он пришёл не с животным. Это Вера поняла сразу.

— Добрый день, — спокойно сказала она. — Вы к кому?

Мужчина посмотрел на неё слишком внимательно.

— К вам.

Таня чуть выпрямилась за стойкой.

— По какому вопросу?

Он скользнул взглядом по клинике, по клеткам, по стенду с кормами, по двери в стационар. Потом снова на Веру.

— Недавно, говорят, вы помогли одному человеку.

Тишина стала ледяной. Вера не дрогнула.

— Мы здесь помогаем животным.

— Я слышал.

— Тогда вы, видимо, ошиблись адресом.

Он чуть наклонил голову, словно признавая красивый ответ.

— Возможно.

И ушёл. Вот так просто. Без угроз. Без объяснений. Но у Веры похолодели ладони.

Таня медленно выдохнула.

— Это кто был?

— Не знаю.

— Зато я знаю, что мне это не нравится.

— Мне тоже.

Вера уже доставала телефон. Пальцы дрогнули только один раз, когда она открыла контакт Мирон Не Вставать.

Он ответил после первого гудка.

— Да.

— У тебя есть две минуты, чтобы честно сказать, кто тебя ищет, — тихо сказала Вера. — Потому что сейчас в мою клинику приходил мужчина, который спрашивал не про собаку.

На другом конце повисла пауза. Длиннее, чем ей хотелось. Потом Мирон сказал:

— Я говорил, что это добром не кончится.

— Я не просила пророчества. Я просила правду.

— Тогда возвращайся домой. Сейчас.

— Нет. Сначала ты объяснишь.

— Вера.

Её имя в его голосе прозвучало жёстко. Не грубо. Опасно. По-настоящему.

— Домой, — повторил он. — Немедленно.

И впервые с момента их знакомства ей стало по-настоящему страшно.

Дорога домой заняла двенадцать минут. Самые длинные двенадцать минут в жизни Веры.

Таня, конечно, поехала с ней. Молча только первые две минуты, а потом начала нервно говорить без остановки — так она всегда делала, когда боялась.

— Может, это вообще не к нему, — сказала она, вцепившись в ремень. — Может, это налоговая. Хотя нет, налоговая хуже. Может, это бывший нанял частного детектива? Нет, у Игоря кишка тонка. Макс? Макс бы пришёл с гитарой, а не с лицом киллера. Господи, Вер, только не говори, что у тебя реально дома лежит мафиози.

— Я сама уже ничего не понимаю, — тихо сказала Вера, не сводя глаз с дороги.

Телефон она пыталась набрать ещё дважды. Мирон больше не отвечал. Это бесило и пугало одновременно.

Когда они влетели во двор, у подъезда уже стояла Зинаида Петровна. С халатом, шлёпанцами и выражением лица, как у человека, который вот-вот сообщит нечто судьбоносное.

— Верочка! — зашипела она, едва машина остановилась. — К тебе какой-то приходил.

— Когда? — резко спросила Вера, выскакивая из машины.

— Да минут десять назад. Высокий такой, неприятный. Я ему сказала, что без звонка приличные люди не ходят. Он мне не понравился.

— Он ушёл?

— Не знаю. Поднялся вроде. Потом спустился. Потом опять поднялся. У вас, может, там любовный треугольник, я не поняла…

Дальше Вера уже не слушала. Она влетела в подъезд, Таня — за ней.

На лестничной площадке было тихо. Слишком тихо. Вера открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Квартира была на месте. Ничего не разбито. Животные живы. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой.

Мирон стоял у окна в гостиной. Уже одетый — в чёрную футболку, которую где-то умудрился найти в её шкафу, и свои тёмные брюки, видимо, подсохшие после стирки.

Собранный.

Слишком собранный.

Рядом на столе лежал пистолет.

Вера почувствовала, как у неё в животе всё сжалось.

— Нет, — сказала она сразу.

Мирон повернулся. Лицо у него было спокойное. Непозволительно спокойное.

— Ты должна уехать.

— Нет.

— Вера.

— Нет. Ты обещал объяснить. Объясняй.

Таня остановилась у двери, побледнев.

— Так, — сказала она слабым голосом. — Я, наверное, впервые в жизни не знаю, какую шутку вставить.

Мирон посмотрел на неё.

— Забери её и уезжайте к чёрту.

— Сам ты к чёрту, — отрезала Вера. — Это мой дом.

— Именно поэтому тебе нельзя тут оставаться.

— А тебе, значит, можно? С оружием? У меня, между прочим, попугай матерится, а не стреляет!

Жора из клетки немедленно подтвердил:

— Стрелять нельзя! По морде можно!

Таня нервно хихикнула и тут же перестала.

Мирон провёл рукой по лицу.

Видно было, что даётся ему это тяжело — не физически даже, а внутренне.

— Тот, кто приходил, — сказал он наконец, — работает на людей, с которыми я раньше был связан.

— Раньше? — переспросила Вера. — А сейчас?

— Сейчас пытаюсь не быть связанным.

— Очень расплывчато.

— Потому что конкретика тебе не понравится.

Она шагнула ближе.

— Уже не нравится.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал:

— Я был не просто “решалой”, как ты, наверное, подумала. Я управлял частью их дел. Деньги, охрана, люди. Вся грязь, которая должна выглядеть чисто.

Таня тихо выдохнула:

— Ну конечно. Почему бы и нет.

Вера молчала. Где-то внутри она, возможно, ожидала чего-то подобного. Но услышать вслух — оказалось совсем другим.

— Почему ты ушёл? — спросила она после паузы.

Мирон усмехнулся без веселья.

— Потому что надоело быть собакой на цепи. Потому что мой друг погиб из-за чужой жадности. Потому что однажды я понял: или вылезаю сейчас, или там и сдохну.

Он кивнул на свой бок.

— Почти так и вышло.

Вера смотрела на него и не знала, чего в себе больше чувствует — злости, страха или боли за то, что он говорил это так спокойно. Словно уже давно всё про себя решил и ничего хорошего от мира не ждёт.

— И теперь они тебя ищут, — сказала она.

— Да.

— Потому что ты что-то знаешь?

— Да.

— И из-за тебя могут прийти сюда?

— Да.

Каждое «да» било в одно и то же место.

Таня тихо сказала:

— Вер, он прав. Надо уехать.

Вера резко повернулась к ней:

— А животных куда?

— Господи, с животными тоже!

— Именно с животными тоже!

Мирон шагнул к ней ближе.

— Послушай меня. Я не хотел, чтобы это пришло в твою жизнь.

— Поздно.

— Поэтому и говорю: уезжай сейчас.

Она подняла на него глаза.

— А ты?

— А я останусь и закончу это.

И это прозвучало так, что у неё внутри всё оборвалось. Не потому, что страшно. Потому что слишком похоже на прощание.

— Нет, — сказала она тихо.

— Вера.

— Нет. Я не вытаскивала тебя с того света, чтобы ты теперь красиво умер у меня в гостиной.

На секунду он закрыл глаза. А потом подошёл ещё ближе и сказал совсем тихо:

— Вот поэтому ты и должна уехать. Потому что я уже не уверен, что смогу уйти отсюда сам.

Собирались они хаотично. То есть собиралась в основном Таня. Потому что Вера в такие моменты, как выяснилось, становилась крайне неэффективной и могла пять минут смотреть на переноску, забыв, зачем вообще держит её в руках.