Вера стояла, не двигаясь.

Где-то сзади Персик чавкал кормом.

Борщ вздохнул во сне.

А у неё в груди всё медленно и необратимо таяло.

— Вот, — сказала она хрипло. — Видишь? Это и есть разговор. Не так уж сложно.

Он вдруг усмехнулся.

— Для тебя, может, и не сложно.

— Для тебя тоже. Просто ты упрямый.

— Есть такое.

Вера сделала шаг к нему. Совсем маленький.

— И что мы теперь будем делать с этим страшным спокойствием? — тихо спросила она.

Мирон посмотрел на её губы. Потом снова в глаза.

— Не знаю.

— Ужасный ответ.

— Другого пока нет.

— Ладно. Тогда давай хотя бы без глупого благородства.

— Постараюсь.

— И без “не трогай меня сейчас”.

На его лице мелькнуло что-то вроде вины.

— Не повторится.

Она ещё секунду смотрела на него. А потом сказала:

— Хорошо. Тогда поцелуй меня нормально, пока я не передумала.

Кажется, он сам не ожидал, что она скажет это вслух. Но отреагировал сразу. Подошёл. Положил ладонь ей на затылок. И поцеловал так, что у Веры зазвенело всё — от коленей до ключиц.

Теперь без сдержанности. Без попытки вовремя остановиться. Его рот был тёплым, жадным, уверенным, но всё равно бережным — как будто он и правда боялся не напора, а того, что она может исчезнуть, если держать слишком сильно.

Вера вцепилась пальцами в его футболку. По спине побежали мурашки.

И когда из-за двери донеслось довольное:

— Ну вот!

Они оба, не разрывая поцелуя, одновременно рассмеялись.

Это было хуже и лучше всего сразу.

После этого всё изменилось. Не резко. Не так, чтобы мир перевернулся и заиграла музыка. Просто между ними исчезла одна из стен. И дом сразу стал другим.

Теперь Вера привычно касалась его плеча, проходя мимо. Мирон притягивал её ближе за талию, когда она ставила перед ним тарелку. Они обменивались короткими взглядами через комнату, от которых у неё сбивалось дыхание.

Даже молчание стало другим.

Тёплым.

Наполненным.

Опасным в своей простоте.

На третий день за городом Мирон уже ходил почти нормально, хотя Вера всё ещё следила за ним как злая санитарка.

— Не наклоняйся так резко.

— Не поднимай Борща.

— Не таскай дрова.

— Почему ты вообще пытаешься таскать дрова?!

— Потому что я ещё мужчина, — мрачно отвечал он.

— Тогда веди себя как умный мужчина. Они хотя бы существуют в теории.

Он терпел. Иногда даже с улыбкой.

К обеду они вместе вышли на участок. Вера развешивала выстиранные полотенца, Мирон сидел на ступеньках и чистил яблоко ножом с такой сосредоточенностью, будто это был боевой ритуал.

— Ты пугающе хорошо управляешься с ножами, — заметила Вера.

— Работа такая.

— Очень хотелось бы однажды услышать от тебя что-то мирное. Например: “Я ужасно готовлю пасту, потому что всё детство играл на скрипке”.

Он хмыкнул.

— Скрипку не обещаю. А вот готовлю я действительно плохо.

— О, слава богу. Хоть один недостаток.

— Ты сейчас флиртуешь?

Она повесила полотенце и обернулась.

— А если да?

— Тогда мне нравится.

Именно в этот момент с дороги донёсся звук мотора.

Они оба замерли.

Секунда — и вся лёгкость исчезла.

Мирон встал мгновенно. Так быстро, что Вера даже испугалась за его бок.

— В дом, — тихо сказал он.

— Нет.

— Вера.

— Нет, я не…

Он посмотрел на неё так, что договорить не получилось.

— В дом. Сейчас.

На участок заехала старая машина. Из неё вышел тот самый молчаливый человек Мирона — и ещё один парень, незнакомый. Опасности в их движениях не было. Но напряжение всё равно держалось, пока Мирон не кивнул первым. Только тогда Вера выдохнула.

— Спокойно, — сказал молчаливый. — Я один. Это Стас.

Стас был молодым, лет двадцати семи, с синяком на скуле и лицом человека, который слишком мало спит и слишком быстро взрослеет.

— Есть новости, — сказал он.

— Говори, — отозвался Мирон.

Вера уже знала этот его тон.

Тот, которым он разговаривал не с ней.

Тот, в котором не было домашнего тепла, шуток, усталой нежности.

Только дело.

Только холод.

Ей стало не по себе.

— Тихонов психует, — сказал Стас. — Решил, что ты слил документы не тем людям.

— Не слил.

— Ему всё равно. Он чистит хвосты.

— Кто ещё?

Стас назвал два имени. Мирон коротко выругался.

Вера их не знала.

Но поняла достаточно: всё хуже, чем казалось.

— Нам надо встретиться, — сказал молчаливый. — Сегодня.

— Нет, — тут же сказала Вера.

Все трое мужчин повернулись к ней.

— Нет, — повторила она уже спокойнее. — Он ещё не восстановился.

— Я в порядке, — отрезал Мирон.

— Враньё.

Стас удивлённо перевёл взгляд с неё на него и обратно.

— Это кто? — шёпотом спросил он у молчаливого.

— Твой шанс заткнуться, — тихо ответил тот.

Но Вера уже не обращала на них внимания. Она смотрела только на Мирона.

— Ты никуда сегодня не поедешь.

— Придётся.

— Нет.

— Вера.

— Опять?!

Он подошёл к ней ближе, понизив голос:

— Если я не поеду, они приедут сюда. Ты этого хочешь?

Она сжала зубы. Нет, конечно, не хотела. Но и отпустить его сейчас — значило снова встать лицом к лицу с тем же страхом.

Он увидел это. Сразу. Смягчился. Совсем чуть-чуть.

— Я вернусь, — сказал он тихо.

— Все так говорят.

— А я — вернусь.

Она смотрела на него, не моргая. Потом тихо спросила:

— Обещаешь?

Мирон выдержал паузу.

— Да.

И вот это «да» оказалось страшнее, чем если бы он ответил уклончиво. Потому что обещание от человека вроде него — это не слова. Это ставка.

Собирался Мирон быстро. Слишком быстро. Как мужчина, которому не надо ничего объяснять про риск, маршрут и варианты отхода.

Вера ходила за ним по дому мрачной тенью, не мешая, но и не давая себе сделать вид, что всё нормально.

Ничего не было нормально.

— Возьми это, — сказала она, протягивая ему обезболивающее.

— Не надо.

— Надо.

— Я справлюсь.

— Мирон, я сейчас воткну это тебе в карман силой.

Он забрал таблетки без комментариев.

— И бинт, — добавила она.

— Вера.

— И пластырь. И воду. И если ты скажешь ещё хоть слово, я поеду с тобой.

Он замолчал. Понял, что это не пустая угроза.

Перед выходом он вдруг задержался у двери. Посмотрел на неё так, словно хотел сказать что-то ещё — важнее инструкций, важнее всей этой нервной суеты. Но в итоге просто подошёл, притянул к себе и поцеловал в висок.

Очень коротко.

Слишком бережно.

— Запрись, — сказал он. — Никому не открывай.

— Вернись, — ответила Вера.

Он кивнул. И ушёл.

Дом сразу стал огромным.

Пустым.

Даже с животными.

Даже с Жорой, который какое-то время пытался бодро орать:

— Придёт! Придёт!

А потом почему-то тоже затих.

Вера не находила себе места. Убрала кухню дважды. Проверила сообщения. Позвонила Тане.

— Ну? — спросила Таня сразу. — По голосу ты либо плачешь, либо готовишь убийство.

— И то и другое понемногу.

— Он уехал?

— Да.

— Чёрт.

— Угу.

Таня помолчала. Потом сказала неожиданно мягко:

— Вер, я не умею быть спокойной и разумной, ты знаешь. Но если серьёзно — он не похож на человека, который раздаёт обещания налево и направо. Если сказал, что вернётся, значит, будет пытаться до последнего.

— Вот это меня и пугает, — прошептала Вера.

Вечером дождь снова собрался, но не пошёл. Воздух стал вязким. Тяжёлым.

К сумеркам Вера уже ловила каждый шорох с дороги. Каждый.

Когда фары наконец скользнули по окну, она выскочила на крыльцо раньше, чем успела подумать.

Это был не он. Чужая машина. Серебристая. Незнакомая. Сердце ухнуло вниз.