— Разочарована? — сухо спросил Мирон.

— Наоборот. Я на тебя ставки ставила.

Таня быстро сгрузила на стол контейнеры.

— Вер, я посижу с ним, езжай. Пока ты не вернёшься, обещаю: он не умрёт, не сбежит и максимум один раз попытается спорить.

— Спасибо.

— Иди уже. У тебя лицо как у человека, который готов укусить клиента.

— Потому что так и есть.

Когда Вера ушла, в квартире повисло короткое молчание. Таня повернулась к Мирону и прищурилась.

— Ну что, красавчик. Рассказывай.

— Что именно?

— Намерения.

Он поднял бровь.

— Относительно чего?

— Относительно моей подруги, конечно. Относительно Борща у тебя уже всё серьёзно, я вижу.

Мирон посмотрел на огромного пса, спящего рядом.

— У вас все так быстро переходят к главному?

— У Веры времени нет на медленные сюжеты. Она работает, спасает зверей и забывает, что вообще-то тоже живой человек. Так что если ты пришёл как временная катастрофа — ладно. Но если как ещё один мужик с проблемами и недосформированной совестью, я тебя отравлю.

Он смотрел на неё без усмешки.

— Принято.

— Отлично. Люблю понятливых.

Таня плюхнулась в кресло и открыла контейнер.

— Будешь курицу?

— Буду.

— Отлично. Значит, не безнадёжен.

После паузы она добавила:

— И да. Только чтобы ты знал. Если она тебе нравится, это не повод думать, что её надо “спасать”. Ей надо помогать, если она разрешит. Это разные вещи.

Мирон ответил не сразу.

— Понял.

Таня внимательно посмотрела на него, будто пыталась понять, в каком месте у него спрятан подвох. Потом вздохнула.

— Ну всё. Начинаю привыкать. Это плохо.

Жора поддержал с кухни:

— Плохо! Но красиво!

В клинике Вера продержалась ровно сорок минут до первого приступа раздражения. Не на животных — на людей. С животными всё было проще. Животные не делали вид, что не поняли, не обижались на границы и не говорили фразы вроде: «А можно подешевле, это же просто собачка».

— Нет, Елена Сергеевна, — сказала Вера, стягивая перчатки после осмотра толстого мопса, — “просто собачка” не существует. Есть живое существо, которому нельзя корм со стола и торт на день рождения.

— Но он так смотрит…

— Он мопс. Это его профессия.

Таня прыснула за стойкой. Вера заполнила карту, проверила капельницу у старого спаниеля, выслушала жалобу поставщика, приняла звонок от женщины, которая хотела кастрировать кота, но «чтобы он остался мужиком», и к пяти вечера поняла, что скучает по тишине своей квартиры.

Нет, не по тишине. По тому ощущению, что дома кто-то есть.

Мысль была настолько неожиданной, что она чуть не уронила пачку одноразовых пелёнок.

— Ого, — тут же сказала Таня, заметив её лицо. — Ты сейчас о ком подумала?

— Ни о ком.

— Враньё.

— Таня.

— Вер, ты в курсе, что с тех пор как у тебя дома поселился мрачный шкаф с раной, у тебя выражение лица стало как у женщины из фанфика?

— Увольняю.

— Поздно. Я незаменима.

Телефон Веры завибрировал. Неизвестный номер. Сердце неприятно кольнуло.

Она ответила сразу:

— Да?

Пауза.

Потом знакомый голос:

— Это я.

Вера выдохнула, но не настолько незаметно, как ей хотелось.

— Мирон? Почему не со своего?

— Телефон сел. Этот мне дала твоя Таня. Сказала: “Только без глупостей”.

— Она мудрая женщина. Что случилось?

Пауза стала чуть длиннее.

— Ничего.

— Тогда зачем звонишь?

— Хотел узнать, когда ты вернёшься.

Вера замолчала. Таня, стоявшая в двух шагах, медленно расплылась в такой ехидной улыбке, что хотелось швырнуть в неё рулоном бинта.

— Скоро, — сказала Вера, стараясь звучать ровно. — А что?

— Жора сговорился с Персиком.

— Что?

— Они оба орут, когда я пытаюсь встать.

Таня согнулась от беззвучного хохота.

— Это хорошо, — сухо сказала Вера. — Значит, система работает.

— Ещё твои соседки приходили.

— Что?!

— Принесли компот. И задавали вопросы, на которые я не стал отвечать.

— Господи.

— Но, кажется, им и не нужны ответы.

— Им никогда не нужны ответы. Им нужен материал.

— Я так и понял.

Она закусила губу, чтобы не улыбнуться. Слишком поздно — Таня уже увидела.

— Ладно, — сказала Вера. — Я через час буду.

— Хорошо.

Он не сбрасывал звонок ещё секунду. Потом всё же отключился. Вера медленно убрала телефон. Таня молчала ровно две секунды.

— Ну всё, — торжественно объявила она. — Приехали.

— Заткнись.

— Он спросил, когда ты вернёшься.

— Он раненый.

— Он взрослый мужчина.

— Он у меня дома один.

— И ему скучно без тебя.

— Таня!

— Я просто озвучиваю реальность.

Вера схватила журнал записи и демонстративно уткнулась в него. Буквы не складывались в слова. В груди было что-то очень дурацкое. Мягкое. Тёплое. И совершенно неуместное.

Когда она вернулась домой, в подъезде уже пахло вечерней едой, пылью и неизбежным разговором.

У двери её ждали. Конечно.

— Верочка, — сказала Зинаида Петровна, выныривая из полумрака с такой скоростью, будто весь день караулила именно этот момент. — А мы тебе ничего не скажем, просто сообщим: мужчина у тебя вежливый.

— Очень рада, — мрачно отозвалась Вера, вставляя ключ.

Раиса Павловна, появившаяся следом, добавила:

— И глаза хорошие.

— Вы что, рецензию на него пишете?

— Нет, — сказала Зинаида Петровна. — Пока собираем материал.

— По какому праву?

— По соседскому.

— Это не право.

— Для нас — да.

Вера открыла дверь и обернулась:

— Всё, доброй ночи.

— Доброй, — кивнула Раиса Павловна. — И смотри, чтобы он не простудился.

— Он не простудится.

— Хорошо. А то жалко.

— Кого?!

— Тебя, — ласково сказала Зинаида Петровна. — Другого такого потом долго искать.

И пока Вера молча открывала рот в поисках достойного ответа, из квартиры донёсся голос Жоры:

— Верка пришла! Не нуди!

Соседки расплылись в таком счастье, будто лично вложили попугаю словарь.

Дома было… тепло.

Настоящее слово Вера не сразу нашла, потому что раньше её квартира была просто удобной. Своей. Живой из-за животных, захламлённой из-за усталости, уютной по необходимости.

А теперь в ней появилось какое-то новое напряжение. Плотность. Ощущение чужого присутствия, которое не разрушало пространство, а странно дополняло его.

Мирон лежал на диване, уже в своей позе — будто он не лежал, а занимал территорию.

На журнальном столике стоял пустой стакан, контейнер из-под курицы и бульон от соседок, который, судя по виду, был съеден до капли.

— Так, — сказала Вера, снимая куртку. — Отчёт.

— Выжил, — отозвался он.

— Подробности.

— Таблетки выпил. Температуры нет. Вставал один раз.

— Почему?

— В туалет.

— Ладно. Разрешаю.

— Великодушно.

Она подошла ближе, проверила повязку, лоб, зрачки. Всё было действительно лучше. И от облегчения внутри стало слишком тихо.

— Ты чего? — спросил он, наблюдая, как она нахмурилась.

— Ничего. Просто ты не умер. Непривычно приятно.

— Ты умеешь делать комплименты.

— Я работаю с хомяками и людьми. У меня диапазон широкий.

Она уже хотела отстраниться, но его пальцы вдруг легко коснулись её запястья. Не удержали. Просто остановили на секунду. Вера замерла.

— Спасибо, — сказал Мирон тихо.

И вот это прозвучало совсем не так, как его обычные поддёвки. Не легко. Не мимоходом. По-настоящему.

Она смотрела на него, не зная, куда деть глаза.

— Не за что, — пробормотала наконец. — Я… просто делаю то, что умею.

— Не все делают.

И как назло, именно в этот момент в дверь снова позвонили.

— Да чтоб вас, — выдохнула Вера.