— Не обольщайся. Просто у меня нет сил ругаться.

— Прогресс.

Телефон снова мигнул сообщением.

Игорь:

“Вер, давай хотя бы просто поговорим. Я был не прав.”

Вера шумно выдохнула.

— Он настойчивый, — заметил Мирон.

— Ты читаешь через плечо?

— У тебя лицо слишком выразительное.

— Прекрасно. Теперь я ещё и ходячий билборд.

— Кто он?

— Человек из прошлого.

— Опасный?

Вера фыркнула.

— Нет. Скорее унылый.

— Иногда это хуже.

Она хотела огрызнуться, но в этот момент в дверь снова позвонили.

— Если это опять они, — пробормотала Вера, — я перееду.

— А животных куда?

— С собой. А соседок оставлю.

Она открыла дверь — и мысленно всё же приготовилась кого-то убить.

На пороге действительно стоял Игорь. С цветами. Высокий, опрятный, в светлом пальто, с выражением лица человека, который пришёл красиво извиняться и рассчитывает, что его за это немедленно оценят.

Вера закрыла глаза.

— Нет.

— Вера, подожди, пожалуйста.

— Нет.

— Я ненадолго.

— Ты уже сказал это два раза в нашей истории, и оба раза это растянулось на годы.

Он чуть поморщился, но не отступил.

— Я понимаю, что ты злишься…

— Это ты сейчас с каким опытом говоришь? С тем, где советовал мне “не есть после шести”, или с тем, где просил не знакомить меня со своими коллегами, потому что “они не поймут мой вкус”?

Игорь заметно побледнел.

— Я был идиотом.

— Поздравляю с поздней диагностикой.

Она уже собиралась захлопнуть дверь, когда сзади раздался спокойный мужской голос:

— У вас доставка мусора на дом?

Игорь замер.

Вера — тоже.

Медленно обернулась.

Мирон стоял в коридоре, одной рукой опираясь о стену, в её серой футболке, босой, бледный и всё равно пугающе внушительный. На лице — полное отсутствие эмоций. На шее — царапина. На плече — Фёдор, который невесть как туда забрался и теперь сидел, как эпическая деталь.

Игорь перевёл взгляд с него на Веру.

— Это кто?

— Это человек, который должен лежать, — ледяным голосом сказала Вера. — А ты — человек, который должен уйти. Видишь, у всех есть свои задачи.

Игорь растерялся.

— Вер, я вообще-то к тебе.

— А я вообще-то не одна, — резко сказала она.

Пауза стала плотной.

Мирон смотрел на бывшего Веры без всякой спешки. Так смотрят мужчины, которые не привыкли повышать голос, потому что им обычно и без этого хватает эффекта.

Игорь попытался вернуть себе лицо.

— Я просто хотел поговорить.

— Поговори с психотерапевтом, — посоветовала Вера.

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень.

Игорь сжал букет крепче.

— Из-за него, что ли?

И вот тут Вера разозлилась по-настоящему. Не на Мирона. Не на ситуацию. Не на цветы эти несчастные. На то, с какой лёгкостью мужчины всегда думают, будто всё вертится вокруг них.

— Нет, Игорь, — сказала она тихо. — Из-за меня. Я просто больше не хочу.

Он смотрел на неё секунду, две, три. И, кажется, именно это подействовало сильнее всего.

Не чужой мужчина за её спиной.

Не закрытая дверь.

А то, что в её голосе больше не было ни просьбы, ни сомнения, ни желания быть удобной.

— Понял, — сказал он глухо.

— Вот и умница.

Когда дверь закрылась, Вера ещё пару секунд стояла, не двигаясь. Потом медленно повернулась к Мирону.

— Ты зачем встал?

Он пожал плечом.

— Любопытно стало.

— Ты псих.

— Возможно.

— Ты сорвёшь швы.

— Но зато он ушёл быстрее.

Она уставилась на него.

На его спокойное лицо.

На кота на плече.

На то, как нелепо и опасно красиво он выглядел одновременно.

И вдруг рассмеялась. Не громко. Не истерично. Просто от абсурдности всего.

Мирон смотрел молча.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — выдохнула Вера. — Просто ещё неделю назад я думала, что пик моего безумия — это когда я в три ночи выкармливала котёнка из пипетки. А теперь у меня дома раненый преступник отпугивает моего бывшего с котом на плече.

— Я не говорил, что я преступник.

— А я не говорила, что поверила.

Уголок его рта дрогнул.

— Ложись обратно, герой.

— Есть, доктор.

После ухода Игоря в квартире стало тихо. Подозрительно тихо. Даже Жора, словно чувствуя перемену атмосферы, ограничился только одним вялым:

— Слабак ушёл.

Вера ходила по кухне, расставляя чашки, выливая остывший чай, перекладывая с места на место вещи, которые и без неё прекрасно лежали. Ей всегда нужно было чем-то занять руки, когда внутри начинало шуметь. А внутри сейчас шумело.

Не из-за Игоря — вернее, не только из-за него. Из-за того, как Мирон вышел в коридор. Как посмотрел. Как просто встал рядом — без слов, без позы, без дешёвого геройства. И как вдруг рядом с этой тихой, тяжёлой мужской уверенностью весь её прошлый опыт с «нормальными» мужчинами показался особенно убогим.

Это было раздражающе.

Несправедливо.

И очень не вовремя.

— Ты сейчас дыру в кружке протрёшь, — сказал Мирон из гостиной.

Вера замерла с полотенцем в руках.

— А ты сейчас договоришься.

— Уже привычка.

Она обернулась.

Он снова лежал на диване. Послушно, наконец-то. Одну руку закинул за голову, другую положил на живот. Фёдор по-прежнему не отходил от него далеко. Борщ спал в ногах, тяжело посапывая. Персик сидел на расстоянии полуметра и следил, как контролёр в электричке.

— Зачем ты это сделал? — спросила Вера прямо.

— Что именно?

— Вышел.

— Я же сказал. Любопытно.

— Нет. Не любопытно. Ты встал, потому что не хотел, чтобы он тут стоял.

Мирон смотрел на неё слишком спокойно.

— А тебе хотелось?

Она сжала полотенце сильнее.

— Это не ответ.

— А это не мой дом. И не моя история с ним.

— Но?

— Но он тебе не понравился.

— Ещё бы.

— И ты не обязана была терпеть его на пороге.

Сказано было просто. Без пафоса. Как факт. И именно поэтому её это так задело. Потому что в её жизни слишком долго было наоборот: потерпи, не будь резкой, не усложняй, он же старается, ну и что, что сказал гадость, он не хотел, ты просто чувствительная.

Вера отвернулась к раковине.

— Спасибо, — сказала она тихо, почти сердито.

— Пожалуйста.

— Но если ты ещё раз встанешь с дивана ради моих бывших, я сама тебя пристрелю.

— Романтично.

— Я ветеринар. У нас свои методы флирта.

За спиной послышался его тихий смешок. Вот опять. Этот звук ей совсем не нравился. Потому что с каждым разом становился всё менее чужим.

Во второй половине дня ей всё-таки пришлось ехать в клинику. Ненадолго, всего на пару часов — проверить поставки, посмотреть сложного пациента и убедиться, что Таня не раздаёт клиентам диагнозы по астрологической совместимости.

— Я быстро, — сказала Вера, собирая сумку. — Лекарства на столе. Вода рядом. Еду разогреть можешь, но лучше не геройствуй. Если станет хуже — звони.

— У меня нет твоего номера.

Она замерла. Точно. Очень разумно — притащить домой раненого мужчину из криминального мира и даже не обменяться контактами.

— Сейчас запишу, — буркнула она, протягивая телефон.

Мирон взял его, вбил номер.

Имя она заметила краем глаза: Вера Доктор.

— Оригинально, — сказала она.

— Зато честно.

— А себя как записал?

— Сама увидишь.

Когда она забрала телефон, там значилось: Мирон Не Вставать.

Вера не выдержала и фыркнула.

— Самоуверенный.

— Ты же всё равно так меня и зовёшь мысленно.

— Неправда.

— А как?

— “Проблема”.

— Тоже неплохо.

Она уже надевала куртку, когда в дверь снова позвонили.

— Если это третий бывший, — пробормотала Вера, — я начну брать за вход.

За дверью стояла Таня с пакетами.

— Я принесла еду, бинты и сплетни, — объявила она, вваливаясь в квартиру. — О! Живой!