— Господи, — шипела Таня, заталкивая в сумку какие-то бумаги, корм и лекарства. — Почему у тебя котов больше, чем здравого смысла? Кто из них поедет? Все? А пёс? А попугай? А шпиц? Вер, ты не можешь взять с собой целый зоопарк!

— Могу, — упрямо сказала Вера. — Это мои животные.

— Тогда бери и соседа дядю Колю, чтобы он вёз второй автобус!

Мирон тем временем говорил по телефону в коридоре. Тихо. Жёстко. Короткими фразами.

Его лицо Вера старалась не читать. Безуспешно.

— Я знаю одно место, — сказал он, вернувшись. — За городом. Дом знакомого. Пустой, но безопасный.

— Мы едем к знакомому бандита в лес? — переспросила Таня. — Прекрасно. Мама бы мной гордилась.

— Вы едете, — сказал Мирон. — Я — нет.

Вера застыла с пакетом корма в руках.

— Даже не начинай.

— Я уже начал.

— Тогда я закончу. Ты едешь с нами.

— Нет.

— Да.

— Вера.

— Нет, теперь моя очередь так говорить.

Он посмотрел на неё тяжело, будто сдерживая сразу многое.

— Если я поеду с вами, за вами пойдут.

— А если ты останешься, тебя убьют.

— Не факт.

— Не беси меня.

Таня подняла палец:

— Простите, что вмешиваюсь в ваш криминально-романтический спор, но у нас тут реально время идёт.

Жора из клетки поддержал:

— Целуйтесь и валим!

— Не сейчас! — рявкнули все трое.

Персик тявкнул на общий нервяк. Борщ начал тревожно ходить по комнате. Фёдор, как всегда, был выше этого хаоса. Вера бросила пакет на диван и подошла к Мирону вплотную.

— Слушай меня внимательно. Я не железная. Я не героиня боевика. Мне страшно. Но если ты сейчас останешься, а мы уедем, я всю дорогу буду знать, что, возможно, вижу тебя в последний раз. И жить с этим не собираюсь.

Его челюсть чуть напряглась.

— Не надо так на меня смотреть, — тихо сказал он.

— Как?

— Будто я для тебя уже что-то значу.

У Веры даже дыхание сбилось. Потому что это был самый трусливый и самый честный вопрос одновременно. Она смотрела на него несколько секунд. Потом ответила:

— Поздно, Мирон.

В квартире стало тихо. Даже Жора, кажется, проникся.

Мирон медленно выдохнул. И впервые за всё время в его лице появилось что-то похожее на растерянность.

Не слабость.

Не страх.

А именно растерянность человека, который привык справляться с угрозой, но не знает, что делать с тем, что ему протягивают не спасение, а привязанность.

Таня деликатно прокашлялась:

— Если вы закончили эмоционально уничтожать меня красотой момента, можно мы всё-таки выедем до того, как нас тут всех пристрелят?

Это сработало.

Через двадцать минут машина была забита под завязку. Вера ехала за рулём своей старой машины — впереди Персик в переноске и Жора в накрытой клетке, сзади Таня, коты и сумки. Мирон — в другой машине, которую пригнал какой-то его человек, молчаливый и невидимый, как тень. За ним — Борщ, занявший половину заднего сиденья и всем видом показывающий, что теперь он телохранитель.

Когда они выезжали из двора, Зинаида Петровна выбежала к воротам в платке и с пакетом.

— Верочка! — закричала она. — Я вам котлет дала!

Таня открыла окно:

— Вы святая!

— Я знаю! И позвони, если что! Я Раю возьму, мы любого отпоём!

— Спасибо, баба Зина! — крикнула Вера со смехом сквозь слёзы.

И только когда двор остался позади, она поняла, что у неё дрожат руки. Тихо зазвонил телефон.

Сообщение от Мирона:

“Смотри на дорогу.”

Вера сжала руль крепче. И почему-то от этой короткой фразы стало чуть легче дышать.

Дом оказался не в лесу. К счастью. Просто на отшибе — в старом дачном посёлке, где половина участков пустовала до лета, а вторая половина жила по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу, у всех свои дела».

Небольшой двухэтажный дом, крепкий, с тёмной крышей, садом, заросшим смородиной, и забором, через который Борщ мог бы перелезть при большом желании, но не стал бы, потому что он вообще был хорошим мальчиком.

— Ну, — сказала Таня, вылезая из машины и оглядывая дом. — Если не считать того, что нас сюда привёз мужчина с лицом киллера, место милое.

Человек Мирона — тот самый молчаливый — только кивнул, занёс сумки и исчез так же внезапно, как появился.

— Он вообще разговаривает? — спросила Таня.

— Думаю, только по особым праздникам, — сказала Вера.

Внутри дом был пыльноватый, но жилой. С мебелью, чистой водой, старой плитой и неожиданно уютной верандой.

Животные осваивались по-разному.

Персик сразу объявил войну новой местности.

Жора возмущался переездом как оскорблением его конституционных прав.

Фёдор нашёл кресло и дал понять, что его всё устраивает.

Белка исчезла под диван на полчаса, а потом вышла, будто всегда тут жила.

Борщ обошёл весь участок с видом участкового.

Вера впервые за день выдохнула, только когда всем нашлось место.

— Ты в порядке? — спросил Мирон тихо, подходя ближе.

— Пока не знаю, — честно ответила она. — Но уже не хочется никого укусить. Это прогресс.

— Меня тоже?

— Тебя особенно.

Он чуть улыбнулся. И это было почти невыносимо.

В доме им пришлось расселяться.

Спальня была одна.

Таня, конечно, заметила это первой.

— О-о-о, — протянула она с тем самым тоном, который предвещал либо скандал, либо пошлую шутку. — Ну что, дети, как будем делить целомудрие?

— Таня, — устало сказала Вера.

— Я просто уточняю логистику. Я могу спать на диване.

— Нет, — одновременно сказали Вера и Мирон.

Таня прищурилась:

— Интересно.

— Ты едешь домой утром, — сказал Мирон. — Тебе завтра в клинику.

— А вам, значит, можно оставаться вдвоём в доме посреди нигде? Отличный план. Никак не ведёт к сексу и травме привязанности.

— Таня!

— Я молчу. Почти.

В итоге решили просто: Таня — в спальне, Вера — на раскладном кресле в гостиной, Мирон — на диване.

— Потому что тебе ещё нельзя нормально спать боком, — отрезала Вера, когда он попытался спорить.

— Я уже даже не удивлён.

— Привыкай.

Вечером они ели на кухне макароны с тушёнкой, потому что сил на кулинарию не было ни у кого.

Дождя здесь не было. За окном темнели деревья, пахло сырой землёй и тишиной. Таня зевала в кружку. Животные наконец-то успокоились. И на какой-то странный момент всё стало похоже не на побег, а на обычную нелепую жизнь.

— У меня ощущение, — пробормотала Таня, — что мы в очень дешёвом, но затягивающем сериале.

— У меня ощущение, — сказала Вера, — что если ты сейчас не уснёшь, я сама тебя выключу.

— А у меня ощущение, — сухо вставил Мирон, — что нам всем лучше быть потише.

Они замолчали. Потому что он был прав. Потому что тишина за городом была другая — слишком глубокая, чтобы забывать о причине, по которой они здесь.

Позже, когда Таня всё-таки ушла спать, Вера вышла на веранду. Ночь была тёплая. Пахло травой и дымом от чьей-то далёкой печки. Она стояла, обхватив себя руками, когда услышала шаги за спиной.

Мирон.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Нет.

— Тогда почему дрожишь?

— Ты всегда задаёшь слишком точные вопросы?

— Только когда не знаю, как спросить главное.

Она обернулась. Он стоял совсем близко. Без угрозы. Без привычной тяжести. Просто рядом.

— И что главное? — тихо спросила Вера.

Он смотрел на неё так, будто в первый раз за долгое время позволил себе не прятаться.

— Что с нами делать.

Она сглотнула. Потому что это «с нами» было опаснее любого пистолета.

— Ничего, — прошептала Вера. — Наверное.

— Врёшь.

— Конечно.

Он поднял руку. Очень медленно. Коснулся её щеки костяшками пальцев — едва-едва, будто всё ещё давал возможность отступить.

Она не отступила.

И тогда Мирон поцеловал её.

Без спешки.

Без давления.

Но с такой жадной сдержанностью, что у Веры подкосились колени сильнее, чем если бы он просто прижал её к стене.