Вера повернулась к нему с щёткой в руке.

— Что?

— Переезжай ко мне.

— У тебя есть “к тебе”?

— Пока нет. Но будет.

— Великолепно. То есть ты предлагаешь мне переехать в концепцию?

Он чуть усмехнулся.

— Тогда ко мне к тебе.

— Мирон!

— Что? Это ясное предложение.

— Нет, это какой-то строительный черновик предложения!

Он поставил ведро на пол и подошёл ближе.

— Хорошо. Давай иначе. Я хочу жить с тобой. С тобой, животными, Жорой, даже с этим злобным шпицем. Хочу просыпаться рядом, спорить из-за кофе, таскать корм, чинить твои двери и слышать, как ты ночью бормочешь во сне что-то про анализы. Так понятнее?

Вера молчала.

Потому что, во-первых, это было неожиданно.

Во-вторых, это было невозможно трогательно.

А в-третьих, всё это происходило на фоне клетки, где мейн-кун презрительно вылизывал лапу.

— Я… — начала она и осеклась.

— Нет, если рано — скажи, — спокойно добавил Мирон. — Я не тороплю. Просто говорю как есть.

И вот это “я не тороплю” окончательно добило.

Потому что в нём не было давления.

Только честность.

— Да, — сказала Вера.

Он моргнул.

— Да?

— Да. Но с условием.

— Каким?

— Жора едет с нами.

Мирон посмотрел в сторону клетки с попугаем, который в этот момент орал:

— Любовь! Ипотека!

И кивнул.

— Придётся.

— И ещё.

— Что?

— Если ты хоть раз назовёшь мои подушки лишними, я тебя выгоню.

— Принято.

— И коты спят, где хотят.

— Я уже заметил.

— И…

Он наклонился и поцеловал её, пока список условий не стал бесконечным. Вера возмущённо пискнула прямо ему в губы. Потом вцепилась в его футболку и решила, что вообще-то продолжить можно и потом.

Из-за двери донеслось:

— Я, конечно, очень за вас рада, — протянула Таня, — но у нас тут клиент с хомяком, и я не могу вечно прикрывать вашу страсть собой.

Они отпрянули.

Вера покраснела.

Мирон даже не попытался.

— Всё, — объявила Таня, входя в кабинет. — Раз съезжаетесь, я требую право выбора штор.

— Нет, — хором сказали они.

— Жадные.

О переезде узнал весь двор. Никто не понимал, как именно. То есть понимали все: через Зинаиду Петровну. Просто никто не мог доказать.

— Верочка, — сказала она однажды утром, перехватив Веру у подъезда. — Я слышала, ты мужчину к себе окончательно забираешь.

— Во-первых, не забираю, — мрачно сказала Вера. — Во-вторых, откуда вы знаете?

— Слухом земля полнится.

— Земля? Или вы?

Раиса Павловна, стоявшая рядом с пакетом укропа, сухо уточнила:

— А шкаф большой у него есть?

Вера уставилась на неё.

— Зачем вам эта информация?

— Мужские вещи складывать.

— Господи.

— И ключи ему не давай сразу, — добавила баба Зина. — Пусть заслужит.

— Он уже давно заслужил.

Повисла пауза. Зинаида Петровна расплылась в умильной улыбке.

— Ой, всё. Любовь.

Из окна второго этажа вдруг раздалось:

— Любовь! Мужик молодец!

Жора. Как он ухитрился так орать через приоткрытую форточку — знали только тёмные силы. Вера закрыла лицо руками.

Переезд вышел шумным. Потому что в любой переезд с животными автоматически встроен элемент цирка.

Персик кричал так, будто его везли в изгнание.

Белка исчезла в коробке с зимними вещами и была найдена там через двадцать минут.

Фёдор делал вид, что выше этого хаоса, но тоже нервничал.

Жора комментировал процесс без перерыва:

— Не урони! Где корм?! Мужик, работай!

Мирон таскал коробки молча и с таким спокойствием, будто всю жизнь только и занимался тем, что переезжал с женщиной, двумя котами, шпицем и говорящей катастрофой.

Новая квартира была светлой. Не огромной, но просторной. С большой кухней, балконом и комнатой, которую Вера немедленно мысленно переименовала в “кабинет для документов и бардака”.

— Ты когда успел всё это найти? — спросила она, медленно обходя пространство.

— Искал давно.

— То есть ты ещё до предложения знал?

— Да.

— Самоуверенный.

— Практичный.

Он подошёл сзади, обнял её за талию, положил подбородок на плечо.

— Не нравится?

Вера обернулась в его руках.

— Мне очень нравится. Это подозрительно.

— Привыкай.

Первым квартиру одобрил Борщ, пришедший “в гости” с хозяевами и тут же решивший, что здесь тоже всё его.

Вторым — Жора, моментально выбравший самое слышимое место на кухне.

Третьими — соседки, разумеется.

Да, они тоже приехали.

С пирогом.

И уверенным “мы на минутку”.

— Как вы нас нашли? — тихо спросила Вера у Тани.

Та пожала плечами:

— Я не говорила. Честно. Думаю, баба Зина просто может открывать порталы.

Раиса Павловна осмотрела квартиру и кивнула:

— Неплохо. Воздух есть.

Зинаида Петровна подошла к Мирону и сурово сказала:

— Ну всё. Береги.

— Берегу, — ответил он без улыбки, но так серьёзно, что даже баба Зина удовлетворённо хмыкнула.

А Вера, стоявшая в центре своей новой жизни с коробкой корма в руках, вдруг поняла, что счастье иногда выглядит именно так:

немного шумно,

немного тесно,

с животными,

с любимым мужчиной,

с пирогом от соседок

и с ощущением, что ты наконец-то дома.

Официального предложения руки и сердца не было. По крайней мере, сначала. И Веру это устраивало. Потому что после всего пережитого ей казалось: уже сам факт, что они просыпаются рядом, ругаются из-за того, кто забыл купить наполнитель, и целуются на кухне под вопли Жоры — это и есть серьёзнее любых формальностей.

Но жизнь любила сюрпризы. Особенно когда в деле участвовали Зинаида Петровна, Раиса Павловна, Таня и попугай.

Всё случилось в субботу на открытии нового зала Мирона. Небольшого, светлого, пахнущего краской, резиной и чем-то совершенно новым.

На стене висело простое название:

“СВОЙ ВЕС”

— Это гениально, — сказала Таня, осматривая помещение. — И про спорт, и про самооценку. Признавайся, это Вера придумала?

— Вместе, — коротко ответил Мирон.

На самом деле придумал он, а Вера потом полночи сидела и не могла перестать улыбаться. Потому что в этих двух словах было всё.

Его новая жизнь. Его сила. Его упрямство. Его уважение к телу, к труду, к настоящему весу человека — не цифрами, а значением.

На открытие пришли:

- Таня в ярко-красном платье и боевом настроении;

- полдвора;

- половина клиентов клиники;

- хозяева Борща;

- соседки при полном параде;

- и даже Игорь с Максом — по отдельности, конечно, но оба с таким лицом, будто их привели посмотреть, как окончательно и бесповоротно уплыло их прошлое.

И правильно.

Пусть смотрят.

Вера стояла у стены, облокотившись на стойку с бутылками воды, и смотрела на Мирона.

На то, как он общается с людьми.

Как показывает тренажёры.

Как хмурится, когда один парень слишком гордо задирает подбородок.

Как вдруг становится моложе на несколько лет, когда говорит о своём деле.

Он был красивый.

Сильный.

Живой.

И её.

Эта мысль всё ещё иногда казалась слишком большой для сердца.

— Не реви, — шепнула рядом Таня. — У тебя тушь.

— Я не реву.

— Пока нет.

В этот момент Жора, которого зачем-то тоже привезли “на счастье”, заорал с клетки:

— Горько рано! Ждите!

Вера нахмурилась.

— Что значит “ждите”?

Таня вдруг очень заинтересовалась воздухом.

Соседки — тоже.

Мирон тем временем взял микрофон.

— Спасибо, что пришли, — сказал он спокойно. — Для меня это место важно. Больше, чем я умею нормально объяснять.

Таня рядом всхлипнула:

— Ну всё. Я готова замуж за всех.

— Помолчи, — шепнула Вера, уже чувствуя, как внутри что-то начинает подозрительно вибрировать.