— Кинь мое ружье. — Антону было трудно. Тоже запалился, хоть и покрепче меня, и цел. — Патрон вынь... не забудь.
Антон легко согласился. Ружье упало в снег.
За высокой лесистой горой, увенчанной, как трость набалдашником, скалистой макушкой со множеством впадинок-пещерок, прямой, как струнка, лог изогнулся, вобрал в себя другой лог и раздался вширь. У слияния логов, у ручья, мелькнул на снегу бревенчатый покосившийся пятигранник аила с развороченной крышей из коры, с распахнутой низкой дверцей. В таких аилах живут летом пастухи-алтайцы, гоняя скот на отдаленные таежные пастбища.
Вечерняя мгла заливала ущелье.
— До темноты дотянуть надо. Немного уж, — сказал Антон.
— Мг, — отозвался я.
Лог кончился, горы раздвинулись, и мы попали в заснеженную долину.
Наискосок, на ближних отрогах, темнел лес. По снежной целине мы направились к нему.
Мы давно уже не бежали и даже не шли в полном смысле этого слова: просто переставляли негнущиеся непослушные ноги. Силы были на исходе, и только приближение спасительной темноты, предвкушение близкого отдыха удерживало от соблазна упасть и лежать, не шевелясь.
Дотащившись до первой ели, я оглянулся. Родиков и его напарник плелись за нами. Казалось, что они и не стремятся нас догнать, идут сами по себе, но я-то знал, что просто и они измотаны не меньше нашего.
Пошатываясь, часто останавливаясь, мы углубились в лес.
— Тут встанем, — шепнул Антон.
И припал к кедровому стволу, и тут же сполз по нему наземь.
Антон скинул поклажу, исчез в темноте и долго не появлялся. Я хотел окликнуть его, но побоялся. Он возник так же неожиданно, как и пропал.
— Ты что?
— Карту смотрел. Заметил, мимо аила пробегали?
— И что? — безразлично спросил я.
— А то. У Славки на карте аил отмечен. И ручей. И долина. Каялу-месь называется.
— И куда по долине выйдем?
— Не знаю. На карте лишь краешек долины уместился. Да что долина. Если это тот самый аил, нам две горки перевалить, километра три-четыре пройти и будем на тропе. Почти у Славкиной скалы. — В голосе Антона слышалось торжество.
Я не мог разделить радости: оказывается, мы удалились от Катуни. А возможность выйти на тропу... Так почти день по ней топать. Антон, может, и осилит, а я — нет. Да и не дадут нам.
— Значит, еще больше завязли...
— Неужели не соображаешь? — Антон придвинулся ко мне. — Заметил, они след в след идут за нами!
Я усмехнулся с горечью: еще бы.
Антон продолжал возбужденно:
— Они этих гор не знают. И дальше, как миленькие, как на поводке потопают.
— Знают не знают, что это меняет?
— Все. Мы на тропу выйдем и через гольцовую скалу их проведем. Понял?! — При последнем слове Антон перешел с шепота на голос.
— Тише! — остановил я. Вон что Антон придумал. Здорово! Преследователи наши подвоха не почуют, полезут, не задумываясь, а там...
— Может, другой аил? — спросил я с сомнением. Слишком большая удача шла к нам, чтобы поверить в нее безоговорочно.
— Других нет. Все сходится. Петлю сделали. Лучше подумай как дойти. Горит рана?
— Не очень.
— Терпеть придется. — Антон опять канул во мглу. На сей раз вернулся быстро со снежным комком.
Хотелось пить, и я откусил кусочек снега.
— Да-а, стояночка... — тихо сказал Антон. Он помолчал, вслушиваясь в шорохи и шумы леса. — Но золото у нас.
— Чуть не укокошили за него...
Мы разговаривали так, будто уже находились в полной безопасности. Голос Родикова, донесшийся снизу, откуда-то справа, вернул к действительности.
— Бросьте валять дурака. Давайте потолкуем.
— Застрелить не удалось, договориться захотел, умник, — зашептал Антон.
— Вдруг у них фонарь, — забеспокоился я.
— Вдруг, вдруг. Пусть сунутся...
— Эй, вы, не шутите, — выдержав паузу, продолжал Родиков. — Все равно деваться некуда. Один из вас ранен, далеко не уйдете.
— Поровну делим, что взяли, и разойдемся, — поддержал приятель. Он совсем простыл, голос хрипел.
— Ответил бы я им, бугровщики проклятые, — возбужденно прошептал Антон.
— Не вздумай, — поспешно предупредил я.
— Не бойся, умом не тронулся.
Снизу кричали еще и еще. Мы больше не переговаривались, лежали и вслушивались. От голосов было неспокойно. Пробегавший в вершинах деревьев ветер усиливал тревогу.
Наконец голоса смолкли. Молчание оказалось еще тягостнее. Мы ловили каждый шорох, смотрели по сторонам в темень.
Прошло полчаса. Холод постепенно проник под куртку. Он был пока терпим, зато рана от напряжения ли, от неподвижности ли заныла так, что я заерзал. Кора зашуршала.
— Тише ты, — Антон склонился надо мной. Щекой я ощущал его дыхание. — Снег приложи, уснуть постарайся, я покараулю.
Я расстегнул одежду, приложил комок к ране. Боль и впрямь попритихла, жжение пропало. По спине, по груди закололи приятные теплые иголочки, словно жар от больного места хлынул, распространился по всему телу. Я склонил голову набок, ткнулся щекой в мягкий ворот куртки.
Пережитое за день вспыхивало перед глазами отдельными хаотичными обрывками...
— Проснись, — услышал я шепот в самое ухо. Антон тормошил меня.
«Я спал и проспал что-то важное?» — тревожная эта мысль уколола, я открыл глаза.
Спросонок я не понял, что изменилось. На небе была полная луна, и это ее свет вносил перемены. Снег сверкал в ее лучах мертвенно и ровно.
Я мотнул головой, и Антон отнял руку.
— Смотри, — шепнул он.
Буквально в двух десятках шагов ниже по склону на залитом лунным светом пятачке стоял и глядел себе под ноги Родиков.
Я взял прислоненное к стволу ружье, осторожно встал на колено.
— Погоди, — Антон перехватил руку. — Второй где?
Родиков сделал пару шагов, наклонился, повернул лицо в нашу сторону. Затаив дыхание, мы следили за ним. Секунды тянулись нескончаемо. Он переложил карабин из руки в руку и побрел вдоль склона. В походке угадывалась сильная усталость.
Улучив момент, я глянул на часы и не поверил себе: было за полночь. Я проспал пять часов! Целых пять часов как на пороховой бочке, и Антон все это время караулил меня.
— Давно он так бродит? — шепнул я.
Вместо ответа Антон подтолкнул меня локтем. Навстречу Родикову из мрака кедров выскользнул напарник. Сойдясь, они заговорили. Слов мы не слышали. Родиков полуобернулся, махнул рукой в нашу сторону.
— Теперь сюда скоро доберутся, долго шарили, — зашептал Антон. — Снимаемся без шуму. В мой след ступай, чтоб ни веточка не хрустнула.
— Ясно.
Ползком мы выбрались из-под кедровых лап и устремились вверх.
За гребнем Антон остановился.
— Видишь, треугольником скала, — сказал он. — Там рядом тропа.
У меня сердце сжалось: там наше спасение. Но меня и после недолгой ходьбы мотало из стороны в сторону, голова кружилась, а до скалы еще надо добраться.
— Первые шаги трудны, потом ничего, — подбадривал Антон.
— Тропа, — коротенькое это слово, которое Антон произнес шепотом, вывело меня из забытья.
В утренних сумерках треугольная скала громоздилась рядом. С удивлением увидел я заросшую баданом горку. От нее вчера, нет позавчера уже, мы ушли к глухариным гнездовьям. Отсюда до гольцовой скалы всего пятнадцать минут ходьбы. Я посмотрел на Антона. Как никогда мы были близки к цели. Однако и Родиков настигал нас. Он был один, напарник где-то отстал.
— Быстрей! — требовал Антон. — Догоняет!
Яркие оранжевые пятна вспыхивали, словно кто-то невидимый жонглировал у меня перед глазами апельсинами. Я оглянулся. Родиков сделал мощный рывок. Полторы сотни шагов разделяли нас.
— Не могу, — выдавил я.
— Жми на скалу, — свистящим шепотом выдохнул Антон, — и не жди меня, спускайся, понял?
Он вырвался вперед, прыгнул на склон и побежал, забирая ввысь.
— Вот оно, золото, — кричал он и бил по рюкзаку рукой. — Вот!
Родиков кинулся следом за ним, проорал что-то диким голосом. Скала-ловушка была уже рядом, различались темно-красные трещинки на ее складках. Но Антон. Не помню, как я взобрался наверх. Позавчера мы потратили на это добрых полчаса, сейчас мне хватило пяти минут. И тут я увидел Антона! Петляя между кустарником, он бежал, то пропадая за выступами, то выныривая. Он был босиком, без ружья и стремительно приближался к скале. Я ничем не мог помочь Антону. Пора спускаться. Добравшись до куста колючника, я отмерил полшага вправо, присел. Стиснув зубы, обеими руками вцепился в край скалы и перекинул тело с обрыва. С облегчением нашарил ногой выступ. По карнизу осторожно передвинулся влево. Дальше спускаться было проще, только не нужно смотреть вниз.
