— И глухарика одного, — сказал Антон мечтательно.

Говоря о еде, о Славиной карте, о скале, мы спустились к речке и пошли вдоль берега.

Снежинки закружились над ущельем. Сначала они падали скупо, будто кто их сдувал по одной с ладони, потом все чаще. Мы шли, поминутно смахивая снежинки с лица.

Снегопад прекратился как раз на подходе к бельтиру. Стоянка вынырнула из-за скалы, огибая которую речка делала крутую петлю. Снег лежал сплошным покрывалом. Изба бревенчатыми боками живописно чернела на его фоне. Она была целехонька, пригодна для жилья.

Антон отворил дверь, вошел в избу. Я медлил, стоял около поленницы и вглядывался в окрестные горы. Они были пятнистыми от налипшего на скалах снега. Тишина царила в ущелье, только от речки легкий шум.

Антон стуком в окно позвал меня. В руках у него была кастрюля: уже готовился варить глухаря и знаками показывал, что мне нужно принести дров на растопку.

В избе царило запустение. Самодельный стол с ножками крест-накрест, стоявший в простенке между окнами, да топчан в углу — вот и все, что хозяева оставили.

Антон стоял на чурбачке у печки и рылся в горнушке.

— Нет соли и искать негде, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

— Зря надеялся. Кто тут запас держать будет, не охотничье зимовье.

— Соль-то не увезли с собой, должна быть. Разве забрал кто. Вон вчера наведывались. — Антон по плечо влез рукой в горнушку.

— Не в горнушку же засунули, — сказал я, толкнул дверь и вышел в сенца за дровами. Я не спросил у Антона сразу, почему он решил, будто в избе были недавно, а тут понял и без него. Зола в топке совсем свежая, да и кирпичи еще держали тепло.

Сухие дрова разгорелись быстро. Я взял кастрюлю и сходил за водой. Антон тем временем прекратил поиски, достал из рюкзака и ловко ощипывал птицу.

— Под топчан загляни, — попросил он. — Может, там.

— Может, еще в подполье соль упрятали, — усмехнулся я. Но мне заняться было нечем, я пошел к топчану и заглянул под него.

Как и думал, никакой соли там не было.

Но огонек спички высветил какой-то камушек. Оказалось, это выточенная из кости звериная фигурка — не то барс, не то тигр.

— Глянь, какая штуковина интересная, — сказал я Антону.

Продолжая свое занятие, он скосил глаза. Вдруг резко повернулся ко мне, так что глухариные перья вспорхнули над столом, забрал у меня фигурку, впился в нее взглядом.

— Где нашел?

— На полу валялась, у топчана.

Антон опустился на колени, залез под топчан. Послышался глухой металлический звон, к моим ногам упала плашмя штыковая лопата. Острозаточенная. Новенькая. Без черенка.

— Ну-ка, посвети, — попросил Антон.

Прежде чем я успел достать спички, он выполз, волоча за собой мешковину, свернутую в рулон. Катнул его.

У меня перехватило горло. Цветастый с подстриженным ворсом ковер лежал под ногами. Меня привело в волнение не то, что он обнаружился в заброшенной чабанской избе, хотя и это было странно, а необычный рисунок — фигурки всадников какого-то древнего войска. Во все глаза глядел я на этих всадников и силился вспомнить, где и когда раньше видел таких.

Прежние хозяева не могли бросить, спрятать ковер.

— Ничего себе, находочка! — сказал я. — Откуда это?

Мне не терпелось узнать, что думает Антон.

Он не ответил, снова полез под топчан. Вспыхнула спичка.

— Нож со стола дай, — глухим голосом потребовал Антон.

Я протянул свой складник.

— Что там?

— Погоди...

Он ворочался под топчаном. Скрипнула доска. Наконец Антон вылез. В одной руке он держал складник, в другой — коричневый портфель.

Антон сел на ковер, раскрыл застежку, запустил руку в портфель. Я следил, затаив дыхание.

Он вытащил желтое небольшое кольцо, в окружности с донышко бутылки, даже поменьше. Кольцо было незамкнутым, с львиными крохотными головками на концах.

— Дай сюда, что это? — Я протянул руку, не терпелось потрогать.

— Золотое. — Антон поднес кольцо поближе к глазам, потом куснул его зубами... — Точно, золото. — Голос от волнения у него сел. Он взялся за львиные головки, развел их и неловко надел кольцо себе на запястье. — Понял что? Браслет.

— Да дай сюда, что ты! — потребовал я. — Скажешь тоже, золото.

Антон снял кольцо с запястья. Оно оказалось в моих руках, и я удивился его неожиданной тяжести.

— Правда, как много весит... — пробормотал я.

Антон опять запустил руку в портфель и вытащил еще одну вещицу. У этой обруч был пошире. Полдюжины одинаковых фигурок с львиными мордами, но рогатых, было насажено на него.

— А это что?

— Не помню точно, как называется. Кажется, грива. Не-е, гривна. Точно, гривна. На шее украшение носили, как бусы.

— Тоже золотая?

— Сам видишь.

Нетерпение одолевало меня. Я потянулся к стоявшему около Антона портфелю, перевернул его. Мелкие бляшки, резные фигурки зверей, пластинки, браслет, точно такой же, какой я уже держал в руках, со звоном просыпались на ковер. Я недоверчиво дотронулся до металлических вещиц, провел по ним ладонью, словно они могли ударить током.

— Выходит, мы...

Я хотел сказать, что мы нашли клад, так надо понимать, но слова застряли в горле. В кучке желтого металла я заметил пачку мелкокалиберных патронов. От вида этих патронов в кучке золотых украшений мне стало не по себе.

Я с силой сжал в ладони пачку патронов, поглядел на Антона. Он не выглядел испуганным. Это немного успокоило меня.

— Откуда это? — спросил я тихо.

— Мне будто больше твоего известно, — ответил Антон. — Думаю, из могильника. Ты фигурку нашел, такие в древние могилы, до нашей эры еще, в изголовье клали.

— А ковер?

— Тоже из могильника.

Я недоверчиво потрогал ворс ковра.

— Представляешь, если нас здесь застанут, что будет, — не выдержал я.

— Тоже об этом думаю. Уматывать надо живее. — Антон встал.

— Печь еще затопили, как нарочно. Дым, поди, столбом валит, — сказал я, быстро поднимаясь.

— Теперь гасить не будем, уходить надо. — Антон сделал шаг к окну и попятился. Лицо его покрылось мертвенными бледными пятнами. — Поздно. Вон они идут, — голос его понизился до шепота.

Я подскочил к окну. Снизу по ущелью к стоянке торопливо шагали двое. Они были еще довольно далеко, шагах в пятистах от избы. Оба в одинаковых темных штормовках, за спинами виднелись стволы оружия.

— Бежать надо! — Антон схватил рюкзак, кинул его на ковер и торопливо горстями принялся сгребать валявшиеся на ковре драгоценности.

— Не надо. Они же погонятся за нами, — попытался я остановить его.

— Они нас теперь все равно не оставят, — он поднял белое от волнения лицо.

У меня от страха закололо в пальцах, словно иголочки в них впились.

— Не стой. Ружья хватай, мое у порога поставь, — скомандовал Антон.

Я выполнил в полсекунды. Антон завязывал тесемки. Пальцы его, казалось, вязнут в них, так медленно он управлялся.

— Быстрей! — торопил я, глядя в окно.

Фигуры двоих все приближались. Шагавший впереди, высокий и плечистый, был в кепке. Напарник — ростом чуть ниже, телом полегче, без головного убора.

Антон, наконец, завязал, закинул за плечо вещмешок. На ковре оставались две-три крохотные бляшки. Он на ходу сгреб и их, сунул в карман, и мы выскочили из избы. Обогнув ее, низко пригнувшись, припустили вверх, к скалам.

Кошара своим приземистым ветхим бочком пока заслоняла нас от чужого глаза, но ненадолго. На бегу я отметил впереди торчащий на присыпанной снегом поверхности камень и со страхом думал, что около этого камня мы будем уже видны как на ладони.

— Стой! Куда! — раздался за спиной хриплый резкий голос.

Я оглянулся на бегу. Тот, что в кепке, вприпрыжку бежал от места слияния речек к избе. Кричал его спутник, который, чуть нагнувшись, снимал через голову оружие.

Мы бежали с Антоном бок о бок, толкая друг друга локтями.

— Петляй! — крикнул я ему, не узнавая собственного голоса.

«Он не будет стрелять, пока не убедится, что золото пропало, — стучало у меня в висках. — Не будет».