— Вы меня перебили, — остановил Луневу майор. Она еще что-то хотела сказать.

— Извините...

— Минуточку, Григорий Александрович, — вмешался председатель райисполкома. — Почему у Бердникова оказалось нарезное оружие? Он ведь не является штатным охотником.

— Ствол не его — отца. Лукьяна Бердникова. Как лучшему промысловику района лет пятнадцать назад подарили винтовку с дарственной гравировкой. Заслуженный, уважаемый человек. Фронтовик. Год назад умер... Сын жил отдельно. Как-то даже не подумали забирать винтовку у вдовы. Наша вина.

— Не подумали, что оружие дальнего боя может перекочевать к непутевому сыну?

— Сын и гладкоствольное ружье не имел права хранить, — сказала Лунева.

— То есть? — Душечкин вопросительно посмотрел на следователя.

— Полгода назад он устроил пальбу около своего дома, — принялась объяснять всем присутствовавшим Лунева. — Просто так, в воздух стрелял. Председателю охотобщества стало известно. Собрал правление, Бердникова вызвал. Сказал: «Судимость имеешь, за ружье нетрезвый хватаешься. Из общества мы тебя исключаем. Выкладывай охотбилет». Проголосовали «за». Бердников вспылил, еще сильнее восстановил против себя членов правления. Бусыгин предложил: «Лишаем его всех почетных грамот, из Книги первых охотников (ведется у них такая) фотографии его — долой. Чтоб духом его не пахло...» Вот то самое собрание и есть исток ненависти Бердникова ко всем подряд на селе... И тоже оплошность. Билет Бердников швырнул на стол, а ружье у него осталось. Не довели до конца дело.

— Михаил Бердников тоже был первым охотником? — спросил председатель райисполкома.

— Три года подряд. Перед тем, как попасть в колонию. И вторые места занимал. Грамоты крайохотобщества имел, ценные подарки, — ответил начальник милиции.

— Не знаю Бердникова, — сказал председатель райисполкома. — Но правление охотобщества превысило свои полномочия. Не их право отнимать грамоты, голосованием напрочь зачеркивать прежние заслуги. Какой бы ни был — человек. Подход нужен человеческий.

— Да, переборщили они. В запальчивости, — сказал Звонарев.

— В запальчивости, — Душечкин нахмурился. — Сейчас он, вооруженный да с его настроением, может всю Нежму держать на прицеле.

— Кстати, не хочу нагнетать, но будем смотреть правде в глаза, — сказал прокурор. — В стрельбе он и сейчас первый в Нежме. В начале нынешней зимы проводились районные соревнования. Бердников не участвовал. Не звали. Анна Андреевна только что объяснила, по какой причине. Но присутствовал, наблюдал. По окончании подошел к победителю, предложил на пари поединок. И легко выиграл. При такой вот меткости в каждом его выстреле смерть.

— Думаю, Виктор Федорович, — обратился к прокурору Душечкин, — товарищи верно понимают потенциальную цену своих промахов. Исправлять им, так что не будем их дергать. И виноватых сейчас искать не будем. Для пользы дела. Продолжайте, Григорий Александрович.

— Да, мы понимаем серьезность создавшегося положения, — глядя на Круглова, сказал начальник милиции. — Продолжим по существу. Кульменев домой не заходил. Тарасов приезжий. Судя по тому, что пытался устроиться в гостиницу, даже мало-мальски знакомых в райцентре не имеет. Так что они, скорее всего, пока Бердников забегал домой, ждали его поблизости. Потом все вместе исчезли из села. Три с четвертью часа назад. Находятся теперь приблизительно в двадцати километрах от Нежмы.

— Откуда уверенность, что покинули село? — спросил прокурор.

— Не знаю, вернется ли Бердников, но сейчас ушел, — ответил, обращаясь ко всем, начальник райотдела. — Иначе, вооружившись, попытался бы привести свои угрозы в исполнение. Потом, если бы имелось надежное укрытие, зачем бы он брал продукты?

В мокрых от дождя плащах в кабинет вошли Акаченок и старший участковый Долгушин. Майор сделал нетерпеливый жест, мол, говорите.

— Проверили берег, товарищ майор, — доложил Акаченок, — не переправлялись.

— Там лодок осталось наперечет, — добавил Долгушин. — На зиму разобрали по домам, оттащили подальше от берега.

— Хорошо, — кивнул майор. — Раздевайтесь, садитесь. Итак, бежавшие в правобережной тайге. Пока вот в этом полукруге.

Начальник милиции встал, склонился над лежащей на столе крупномасштабной картой района, красным карандашом начертил дугу, концы которой касались берегов реки. Река, словно тетива лука, замыкала ее. По центру этой тетивы находилась Нежма. Беглыми росчерками Звонарев заштриховал полукруг.

— Будем помнить, что каждый час, каждую минуту зона поиска будет расширяться.

— Какие планы, Григорий Александрович? — спросил председатель райисполкома.

— Создадим группу розыска. Капитан Шатохин, хоть и сдал дела, но, пока не уехал, временно будет старшим по розыску. Дальше — на усмотрение управления. Заново придется изучить всех троих, кто на что способен, их связи. Бердников, безусловно, ведущий в группе бежавших. Попытаемся вникнуть в его планы. Привлечем население. Охотников, дружинников. Без их помощи не обойтись.

— Вы уверены, что выстрелы не прогремят в селе нынче же? — задал новый вопрос Душечкин.

Звонарев молчал. Никаких ручательств он дать не мог.

Председатель райисполкома поднялся.

— Что ж, не буду мешать. Сам люблю самостоятельность. Прошу держать меня в курсе. — При этом он смотрел на Круглова, как бы призывая последовать его примеру.

— Я с вами, — сказал Круглов, вставая. — Расследование дела будет вести следователь Лунева. Представьте к двенадцати ноль-ноль план следственно-розыскных мероприятий. Информируйте регулярно.

Кульменев был бульдозеристом передвижной мехколонны. В передовиках не ходил, но и лодырем не значился. В изолятор его доставили из собственной избы. Нетрезвый, он скандалил с женой и тещей. Шум выплескивался на улицу. Увидев проходивших дружинников, теща кликнула их на помощь. Утихомириться Кульменев не пожелал, наоборот, взбешенный посторонним вмешательством, схватился за топор. Дружинники были не из тех, кто за праздные прогулки по улице с красными повязками на рукаве получает три дня к отпуску дополнительно. Бульдозериста обезоружили, усмирили и забрали.

Все это было известно. Теперь, при переменившихся обстоятельствах, интерес представляла характеристика Кульменева как таежника. Его увлечение охотой, рыбалкой, знание окрестностей, троп и тупиков, излюбленные места времяпрепровождения.

Выяснилось, коренной житель, досуг он проводит не так, как большая часть мужского населения Нежмы. К охоте безразличен, ружья не имеет и никогда не имел. На рыбалку не ездит. Редко-редко, когда семилетнему сыну удастся уговорить, выходит на речку поспиннинговать хариусов. И то в таких случаях за пределы поселка не отправляется. Чаще у пристани с сыном рыбачит. Столярничать, выжигать по дереву — вот это его страсть. Одним словом, не типичный таежник. Ближнюю округу знает, конечно. Когда пацаном был, излазил, изучил. Но в дальние уголки не забирался, в глухомани наверняка будет чувствовать себя неуютно.

Как бы там ни было, побег Кульменева еще поддавался объяснению. В семье у него давно неладно, отчасти и из-за этого на два года попадал в колонию. Нынешняя выходка посерьезнее: дебоширил, кидался с топором на дружинников. Срок наклевывался более солидный.

Загадкой оставалось, почему в компанию бежавших затесался Тарасов. Холостой двадцатичетырехлетний парень, горожанин, он приехал в Нежму вчера утром. Толком и не понятно — зачем, вроде нелетная погода помешала вылететь в Плотниково к родственникам. Посадили его с Бердниковым и Кульменевым вечером, за несколько часов до побега. Около столовой между группой парней возникла потасовка. Ничего серьезного, вспыхнула и быстро угасла. Тарасов находился там. Милицейский наряд попросил его предъявить документы. Паспорт оказался мятым-перемятым. Владелец обращался с ним так, словно это не основной документ, а билет на автобус, с которым час-другой проехать — и выкинуть.

Но это еще можно отнести к неряшливости. Не вызывала доверия фотография — полуотклеившаяся, с потертостями. Проверявшие доставили владельца измятого документа в райотдел. Там при осмотре обнаружили в кармане у парня нож с плексигласовой наборной ручкой, с хромированным лезвием и усиками.