«Боги, — шепчу я.

«Там нет богов, — говорит Никс, её голос понижается. — Только драконы и смертные, которые думают, что могут управлять ими.»

«Большинство, кто входит, никогда не видят арены, — тихо говорит Томас. — Тренировки убивают половину ещё до того, как они столкнутся с первым настоящим драконом.»

«А другая половина?» — спрашиваю я, уже зная ответ.

«Умирают на арене для удовольствия толпы, — говорит Дрен. — У императора есть священный долг превращать правосудие в зрелище. Сдерживает прегрешения по всей империи. А какой способ лучше, чем с драконами? Но по крайней мере мы в последний раз увидим небо, прежде чем дракончик зажарит нас.»

«Некоторые выживают, — протестует Эллис. — Чемпионы…»

«Становятся домашними убийцами императора, — перебивает Томас. — Участь похуже смерти, как сказали бы некоторые.»

Мальчик-учёный замолкает, его минутная надежда угасла.

Я смотрю обратно на Железную Тюрьму, растущую на горизонте. Мой инстинкт, отточенный годами на улицах, кричит, чтобы найти выход — протиснуться сквозь прутья, подкупить стражника, симулировать болезнь. Но прутья прочные, стражники носят шлемы, скрывающие их лица, а единственная участь для больных — быть выброшенным с движущейся повозки.

Никакого побега. Пока что.

Я выживала на улицах Королевского Города с девяти лет. Я переносила голод, побои и похуже. Я выкарабкивалась с края больше раз, чем могу сосчитать. Это просто ещё одна клетка, ещё одно испытание.

«Итак, — говорю я, стараясь сохранить голос ровным, — расскажите мне всё, что знаете о драконах.»

Лира смотрит на меня с новым интересом. «Планируешь выжить?»

«По крайней мере.»

Впервые с момента пробуждения я чувствую нечто помимо страха — маленькую, опасную искру решимости. Если они хотят бросить меня на игры, пусть. Но я не сделаю это лёгким. Я не буду просто очередным телом на песке арены.

Прежде чем кто-либо успевает ответить, из головы конвоя раздаётся звук рога. Стражники бегут вдоль вереницы повозок, ударяя копьями о металлические клетки.

«Глаза вниз!» — кричит один, проходя мимо. — «Мы приближаемся к Железной Тюрьме! Глаза вниз, или лишитесь их!»

Остальные немедленно опускают взгляды. Я колеблюсь, в знак неповиновения — и получаю резкий удар сквозь прутья за свои хлопоты, остриё копья оставляет кровь на моём плече.

«Это было предупреждение, — шипит стражник, его черты скрыты за шлемом. — Следующий заберёт твой глаз.»

Я опускаю взгляд, но не раньше, чем мельком вижу массивные ворота, распахивающиеся впереди — огромные металлические плиты, выполненные в виде драконьей пасти. За ними тени и огненный свет пляшут на каменных стенах. Воздух становится горячее, гуще от едкого запаха дыма и чего-то ещё… чего-то мускусного и рептильного.

Повозка катится вперёд, во тьму. Ворота с рёвом захлопываются за нами с окончательностью запечатываемой гробницы.

Когда мои глаза привыкают к полумраку, я вижу фигуры, движущиеся в тенях: тренеры, смотрители, другие новобранцы. И за ними, в освещённых огнём пещерах, вырезанных в склоне горы, зловещие очертания прикованных зверей с чешуёй, что блестит, как металл, и глазами, что горят, как угли.

«Добро пожаловать в Железную Тюрьму, — бормочет Томас рядом со мной. — Пора стать чудовищем или умереть, пытаясь.»

ГЛАВА 3

Приёмная пахнет страхом и очищающими настойками. И даже без сил я не могу не чувствовать этого: лёгкое жжение на коже, где смыкается железо, будто какая-то часть меня всё ещё помнит, что оно когда-то могло сделать.

Они загоняют нас, как загнанный скот, через огороженные железными решётками коридоры, наши босые ноги стучат по изношенному камню с каждым шагом. Стражники с копьями-молниями подгоняют любого, кто двигается слишком медленно. Никто не говорит; единственные звуки — дыхание, шаги и далёкие, отражающиеся эхом рёвы, от которых с потолка сыплется пыль.

«В одну шеренгу, — рявкает стражник, когда мы входим в обширный зал, вырезанный прямо в сердце горы. — Руки на виду всё время.»

Я быстро, украдкой осматриваю своё окружение. Зал круглый, окружённый железными дверьми и подвесными переходами, где патрулируют ещё стражники. В центре расположен ряд постов — каждый унизительнее предыдущего.

На первом посту нас раздевают догола. Наши тюремные лохмотья падают на пол и сметаются молчаливыми рабочими в серой униформе. Я скрещиваю руки на груди, борясь с желанием прикрыться ещё больше. Достоинство — роскошь, за которую мне нельзя цепляться. Не если я хочу выжить.

Эллис, мальчик-учёный, дрожит рядом со мной, его худощавое тело сотрясается от унижения. Я мягко толкаю его локтем.

«Смотри вперёд, — шепчу. — Притворись, что ты где-то в другом месте.»

«И куда бы ты предложила?» — горько спрашивает он.

«Куда угодно, только не здесь.»

Стражник подходит с жезлом, который гудит от энергии. «Не разговаривать при обработке, — говорит он, поднимая оружие.»

Я встречаю его взгляд сквозь прорези шлема и замолкаю. Некоторые драки не стоят того. Не сейчас.

На следующем посту ледяная вода бьёт из труб над головой, смывая грязь и достоинство в равной мере. Шок от холода заставляет меня ахнуть — ошибка, так как вода заливается мне в рот, на вкус — металл и химикаты. Я плюю и кашляю, пока стражники смеются.

Лира проходит через поток рядом со мной, её татуировки резко выделяются на бледной коже. Её лицо остаётся бесстрастным, но я замечаю, как её руки слегка дрожат по бокам.

«Со мной и похуже бывало, — бормочет она так тихо, что слышу только я. — Гораздо хуже.»

Следующим постом заведуют болотные феи в строгих белых одеждах, когда-то наши дальние родственники, теперь превращённые в имперских чиновников. Одежды безвольно висят на их сутулых фигурах, плохо подходя существам, более привычным к суглинку и тени, чем к стерильному свету. Они носят кристаллические линзы, которые сканируют наши тела, задерживаясь на различных точках, пока снимаются показания. Я ловлю своё отражение в одной из линз — бледное лицо, глаза тускло-сиреневые, пепельно-коричневые волосы прилипли к охладевшим щекам.

«Субъект 437, невыдающаяся физиология, — хрипит женщина, осматривающая меня. Её голос звучит почти скучающе. — Никаких магических маркеров. Средняя плотность мышц. Предыдущие травмы рёбер и левой ключицы, зажившие неправильно.»

Другими словами, мучительно смертная. Она могла бы сказать эти слова вслух.

Она что-то записывает в журнал, затем резко указывает на следующий пост. «Проходи дальше.»

На следующем посту нас обсыпают жгучим порошком, от которого моя кожа горит, а затем обдают ещё одним потоком воды, чтобы смыть его. Дезинфекция, понимаю я. Как будто мы животные.

Затем следует клеймение.

Вперёд выходит тощий мужчина-болотный фей, держа незнакомый металлический аппарат с длинным стволом, который жужжит и шипит, пока он его калибрует. Без предупреждения он хватает моё предплечье своей влажной хваткой и прижимает устройство к моей коже.

Возникает боль — острая, настойчивая — когда иглы пронзают мою плоть сотни раз подряд. Я кусаю губу, пока не чувствую вкус крови, отказываясь вскрикнуть. Когда он отпускает меня, на внутренней стороне запястья остаётся чёрная метка: стилизованный дракон, обвивающий число 437.

«Ваше обозначение, — говорит он бесцветно. — Забудьте своё имя. Теперь вы Четыре-Три-Семь.»

«Меня зовут Вейра, — сквозь стиснутые зубы говорю я.»

Он даже не смотрит вверх, хватая следующего пленника. «Больше нет.»

Один за другим другие феи получают свои метки. Эллис издаёт тонкий, высокий стон, когда иглы касаются его, звук больше похожий на раненую птицу, чем на мальчика. Томас принимает своё клеймо молча, челюсть зажата так крепко, что мышца под его бледной кожей дёргается, как пойманное существо. Дрен выплёвывает проклятие, только чтобы получить удар в живот, который складывает его пополам, его дыхание вырывается рваным шипением. Лира не вздрагивает. Она наблюдает, как иглы входят в её плоть, с отстранённым спокойствием человека, наблюдающего, как дождь бьётся о стекло, как будто боль происходит с совсем другим телом. Я только гадаю, через что она прошла.