— ...самая слабая восточная граница пала! Повторяю: экстренный ответ на прорыв СЕЙЧАС!

Они здесь. Драконы здесь. Они уже прорвались в Даркбирч. И мы не готовы.

Голова Дейна резко поворачивается, его глаза сцепляются с моими через пустоту. Золотой свет его призрачной формы мерцает, его внимание разорвано. Битва за мою душу была жестоко прервана битвой за наши жизни. Ярость в его выражении заменена холодной, ужасной срочностью. Он должен вернуться. Он должен защитить наши физические тела, всё ещё стоящие и сидящие на полу той палаты.

Его форма начинает растворяться по краям, становясь прозрачной. Он тянется ко мне, рука всё ещё твёрдая и протянутая. — Эсме, иди со мной. Сейчас. Я могу вытащить тебя.

Но Эстер быстрее.

— Она завершает то, что начала, — рычит моя бабушка, её форма сгущаясь в яростного призрака. Прежде чем я могу среагировать, прежде чем я могу даже подумать взять руку Дейна, она на мне. Ледяные щупальца духовной энергии обвивают мою талию, мои руки, моё горло, оттягивая меня от него. Холод абсолютный, просачивающийся в кости, парализующий.

— Нет, подожди! — выдавливаю я, борясь с её хваткой.

— Эстер, не надо! — Голос Дейна эхом разносится, переплетённый с яростью, превосходящей границы между мирами.

Но уже слишком поздно. Моя бабушка дёргает меня назад, увлекая прочь от книжного стеллажа, от звуков войны, от него. Серая пустота растягивается, искажается, и меня затягивает в более глубокую, тёмную пустоту. Последнее, что я вижу, — яростное, золотое пламя глаз Дейна, прежде чем меня поглощает тишина и удушающая хватка мёртвых.

38

ДЕЙН

Отдача — как физическое насилие. Моё сознание врезается обратно в моё тело с силой удара грома, стерильная серая пустота заменяется запахом камня и дыма. Моя рука всё ещё на её шее. Кожа тёплая, пульс под ней ровный, но связь — золотая нить, позволившая мне последовать за ней в ту раздирающую душу бездну, — исчезла. У меня не было выбора, кроме как отпустить.

Проклятие, гнусное и древнее, клубится в животе. Эстер. Эта вмешивающаяся, жаждущая власти призрак. И Аниз — этот интригующий, терпеливый ублюдок — чьё время выбрано так безупречно раздражающе, что это могло родиться только из тысячелетия предательства.

Блайт смотрит на меня, её лицо бледное, глаза широко раскрыты от нервозности, не имеющей ничего общего с испытанием. Палата дрожит, пыль сыпется с потолка. Далёкий, ударный гул вибрирует через пол, звук, который я знаю на костях. Драконий огонь.

Мой большой палец скользит по коже на затылке Эсме, и на мгновение мир сжимается вокруг этого ощущения. Податливость её кожи, спотыкающийся пульс под ней... Я хочу, чтобы всё остальное замолкло. Я хочу, чтобы пустота, огонь, хаос над нами исчезли, пока не останется только она, под моими руками, дышащая для меня.

Я хочу подхватить её, отнести в самую глубокую, наиболее укреплённую дыру в этом проклятом институте и самому стоять на страже. Но палата снова содрогается, и я знаю с тошнотворной уверенностью, что сейчас самое безопасное место для её физического тела здесь, в этой зачарованной гробнице, со старой надзирательницей. Наверху — ад.

Но я не могу оставить её так. Не с тем призраком. Не пока я иду на войну.

Прежде чем Блайт может среагировать, я двигаюсь. Я хватаю церемониальный кинжал с алтаря и провожу им по подушечке большого пальца. Кровь, густая и тёмная, с вкраплениями золота моей родословной, мгновенно выступает.

— Что ты делаешь? — Голос Блайт резкий, её тело напрягается, чтобы вмешаться.

Я не смотрю на неё. Мне не нужно. — Тронь меня, Надзирательница, — говорю я, слова — низкая, смертоносная вибрация в дрожащем воздухе, — и я спалю эту палату в шлак вместе с тобой.

Она достаточно умна, чтобы замереть.

Осторожно я подкладываю одну руку под плечи Эсме, другую под колени, поднимая её с холодного пола. Она — невесомая вещь в моих руках, все острые углы и хрупкая сила, её голова бессильно опрокидывается на моё плечо. Я прижимаю её ближе, её запах — отчаянный якорь в хаосе.

Я сажусь в пустой стул Надзирательницы и подношу свой кровоточащий большой палец к губам Эсме. Они слегка приоткрыты, бледные. — Пей, моя Эсме, — шепчу я, слова для её души, где бы она ни была в ловушке. Я прикасаюсь каплей крови к её нижней губе, размазывая золотисто-чёрную линию по коже.

На мгновение — ничего. Затем её брови сдвигаются, лёгкий, встревоженный хмурый взгляд морщит лоб. Проблеск борьбы изнутри. Её губы приоткрываются шире, и по чистой интуиции она захватывает мой большой палец.

Ощущение — удар молнии в основание позвоночника. Мягкое, влажное сосание, которое одновременно невинно и сокрушительно интимно. Это самая изощрённая пытка, которую я когда-либо знал. Она хотела этого, жаждала этого, и теперь я даю ей это, пока её разум — поле боя, которого я не могу достичь. Я чувствую лёгкий скребок её зубов, нежное, ритмичное всасывание, говорящее о потребности глубже сознания. Невинный рефлекс почти разваливает меня. Я хочу, чтобы она была в сознании для этого. Я хочу видеть отчаянный голод в её глазах, чувствовать её руки в моих волосах, пока она берёт то, что принадлежит ей.

Но это не для удовольствия. Это оружие. Привязь. Якорь моего огня в сердце льда её бабушки. Я позволяю ей пить, пока лёгкий хмурый взгляд на её лице не разглаживается, пока я не чувствую, как гул моей собственной силы начинает циркулировать внутри неё, тихая контрамелодия диссонансной песне испытания.

Надеюсь, этого достаточно. Я молюсь всем богам, что это будет разницей между тем, вернётся ли её душа целой или кусками.

Осторожно я встаю и опускаю её на стул на своё место. Мой большой палец всё ещё кровоточит, края её губ всё ещё слабо помечены им. Я смотрю на неё в последний раз, воин спит накануне апокалипсиса, затем поворачиваюсь и выхожу из гробницы, не оглядываясь.

Ад наверху ждёт. И я собираюсь дать ему королевский приём.

39

ДЕЙН

Я плавно двигаюсь по коридорам академии, едва регистрируя хаос вокруг, пока не достигаю центра главного двора, пространства, развороченного драконьим огнём. Небо над нами клубится чешуёй и пламенем. Часть библиотечной башни уже горит, книги и история превращаются в пепел.

Я закрываю глаза на одно, мелькнувшее мгновение, затем отпускаю.

Перемена — это насилие, которое я приветствую, разрушение, делающее меня целым. Мои кости кричат, когда удлиняются и скручиваются, ломаясь и преобразуясь в каркас, построенный для бойни. Моя кожа уступает место обсидиановой броне под ней, каждая чешуйка с щелчком встаёт на место. Мой позвоночник удлиняется, хлыст из зазубренной кости и мускулов. Крылья, огромные и кожистые, вырываются из моей спины, разворачиваясь на всю свою великолепную ширину, ловя свет пожара с горящего неба. Моя челюсть трещит и вытягивается, зубы удлиняются в кинжалы. Огонь, горячее любой кузницы, нарастает у основания горла, жидкое солнце, умоляющее о высвобождении.

Мир сжимается, затем расширяется, чувства обостряются до невыносимой степени. Я чувствую их кровь, их страх, запах ярости моих собственных родичей. Я больше не человек, притворяющийся королём. Я дракон. И моя ярость абсолютна.

Я взмываю в небо с рёвом, бросающим вызов грому вторжения, объявлением войны моей собственной крови. Воздух проносится мимо меня, прохладный бальзам на мои перегретые чешуйки. Внизу я вижу Ариэллу, спешно помогающую тёмным медикам оттаскивать раненых за упавшую статую. Она не смотрит вверх. Она, кажется, ужасно боится этого неба, войны, которую её король принёс. Часть меня жалеет молодую дракониху. Остальная часть меня отбрасывает мысль как нерелевантную.

Я — чёрная комета в небе из бронзы. Я врезаюсь в первого дракона, молодого самца из Дома Мераксис, его удивление очевидно в его широких, панических глазах. Я не даю ему времени оправиться. Мои челюсти смыкаются на основании его крыла, и я рву, звук сухожилий и костей, разрывающихся на части, — влажный, удовлетворяющий визг в воздухе. Он падает, вращаясь и вопя, сломанная игрушка.