На шефе Виктор остановился дольше. Я успел напрячься.

Пётр Иванович стоял перед сотрудником Тайной полиции, огромный, хмурый, с руками, которые могли бы согнуть кочергу в дугу, но глаза у него были не злые, а настороженные. Виктор смотрел на него спокойно, потом вдруг чуть приподнял бровь.

— Стихийный дар.

Кухня замерла. Звёздин тяжело вздохнул.

— Было дело.

— Скрытый, не поставленный на учёт.

— Не скрытый. Просто никому не нужный.

— Любой магический дар подлежит регистрации.

— А потом мне бы предложили личное дворянство, службу, казённый мундир, приказы и начальство, которое скажет, где мне жить, кого греть, кого морозить и когда являться. Я повар, Виктор Андреевич. Не офицер, не чиновник и не фокусник при министерстве.

— Какой дар? — спросил я, не удержавшись.

Звёздин посмотрел на меня виновато, будто скрывал не способность, а долги по карточной игре.

— Земляной немного. Соль чувствую хорошо. Камень, крупу, муку, иногда металл. Потому и тесто у меня слушается, и специи чувствую просто идеально. Не боевой я маг, Михаил Алексеевич. Я кухню люблю, а людей мне рубить никак не хочется.

Виктор несколько секунд изучал его, потом кивнул.

— К убийству отношения не имеет. К сокрытию дара — имеет, но сегодня я здесь не за этим. Советую, однако, подумать о регистрации, пока кто-нибудь менее расположенный не сделал из этого рычаг против вас.

Пётр Иванович буркнул что-то неразборчивое, в котором слово «рычаг» соседствовало с явно нецерковным определением чиновников.

Когда Тайная полиция ушла, ресторан будто выдохнул всем зданием. Екатерина вернулась к бумагам с видом человека, который теперь не просто наведёт порядок, а построит вокруг документов крепостную стену. Я же задержался на кухне, наблюдая, как Пётр Иванович делает вид, что ничего особенного не произошло.

— Земляной маг, значит, — сказал я.

— Чуть-чуть, — буркнул он. — И не смотрите так. Я не пряник с сюрпризом.

— Наоборот, теперь многое объясняется.

— Что именно?

— Почему у вас вкус получается устойчивее, чем у других. Вы чувствуете сырьё глубже. Для производства это бесценно.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— Вы сейчас меня хвалите или уже придумали новую каторгу?

— И то и другое.

— Я так и знал. — Шеф театрально выдохнул.

Я сел на высокий табурет, вытянул больную ногу и посмотрел на медный сифон, стоявший на полке среди прочей кухонной утвари. В голове давно крутилась следующая мысль, но до этого дня я не был уверен, что стоит открывать ещё один фронт. Теперь же, после попытки закрыть ресторан, было понятно: нас всё равно будут бить, а значит, лучше расти быстрее, чем противник успеет подобрать новый инструмент.

— Пётр Иванович, что вы думаете о газированной воде?

— О шипучке? Для дам с сиропом?

— О напитке, который можно продавать бутылками. Сладкий, холодный, с пузырьками, одинаковый по вкусу, узнаваемый. Лимонад, фруктовые воды, тоники, потом, возможно, бодрящие напитки. Только не ресторанной подачей, а производством. Думаю, вы уже успели понять, что я не готов ограничивать себя такими узкими рамками. Ресторан — это хорошо, но вот завод будет куда более перспективным.

— Пузырьки как держать будете? Воздушные маги способны насыщать напиток шипучестью, но большую партию… — он задумался. — Это ведь надо штатного воздушного мага держать, а это дороговато выйдет. Добрую часть дохода точно съест.

— Давлением. Нужен углекислый газ, баллоны, крепкие бутылки, укупорка, сиропная линия, фильтрация воды, охлаждение, контроль сахара и вкуса. Часть оборудования есть в аптеках и у производителей минеральных вод, но для постоянной линии придётся многое переделывать.

— А вкус?

— Вот тут без вас никак. Сиропы, травы, ягоды, цитрус, пряности. Нужно сделать не просто сладко, а так, чтобы человек попробовал и захотел ещё. Каждый раз тот же вкус.

Звёздин медленно потёр ладони.

— Значит, опять кухню в коробку?

— На этот раз кухню в бутылку.

— Вы когда-нибудь дадите кухне спокойно жить?

— Пожалуй, когда у меня будет достаточно средств для того, чтобы переключиться на другие технологии.

— Тогда зовите Екатерину Алексеевну. Если уж снова разоряться, то пусть она хотя бы заранее узнает, кого потом душить.

С Екатериной мы в тот же день поехали смотреть оборудование. Часть нашлась быстро: баки для сиропа, фильтры для воды, моечные чаны, столы, бутылочные ящики, укупорочные ручные станки. Часть пришлось искать через аптекарей и торговцев минеральной водой, которые умели насыщать воду газом, но делали это мелкими партиями, дорого и без мысли о массовом производстве. А часть, как я и опасался, пришлось чертить самому, сидя вечером за столом с линейкой, пером и больной ногой на подставке.

Я рисовал схему насыщения воды газом, систему подачи сиропа, узел розлива, примитивный конвейер на ручной тяге, стойку для бутылок и охлаждающий шкаф с водяно-ледяным кристаллом. Руки пачкались чернилами, линии выходили не такими ровными, как в чертёжных программах прошлого мира, но мастера понимали главное. Иногда спорили, иногда чесали затылки, иногда просили объяснить, почему нельзя просто наливать сироп половником и закрывать бутылку пробкой, на что я терпеливо объяснял: можно, если мы хотим лавочку, а не производство.

Через несколько дней рабочие в соседнем с бульонным цехом помещении начали устанавливать первую линию.

Пахло свежими досками, металлом, маслом, мокрой известью и будущим сахаром. Вдоль стены уже стояли баки для сиропов, в центре крепили тяжёлый стол розлива, у окна монтировали странный аппарат с медными трубками, кристаллическим охлаждающим гнездом и толстым стеклянным цилиндром, в котором должна была рождаться первая русская газировка. Рабочие ругались, подтягивали болты, таскали ящики с бутылками, а Пётр Иванович ходил между ними с видом человека, который всё ещё считает происходящее святотатством, но уже хочет попробовать, каким оно будет на вкус.

Я стоял у входа, опираясь на трость, и смотрел, как под ударами молотков и скрипом креплений в арендованном цеху собирается оборудование, пусть и понимал, что всё это ещё мелкая возня и нужно быстрее переключаться на нечто большее.

Новое производственное помещение было ещё далеко от гордого звания «фабрики». Даже не маленький заводик, если уж быть честным. Скорее большая мастерская, которую человек с хорошим воображением, усталостью в глазах и нехваткой денег мог назвать будущим производством, не слишком сильно погрешив против истины. Вдоль одной стены стояли баки для сиропов, пока пустые и вымытые до тусклого блеска. У другой рабочие заканчивали крепить мойку для бутылок, рядом громоздились ящики со стеклом, мешки сахара, связки лимонов, пучки мяты и смородинового листа, привезённые Петром Ивановичем, который продолжал ворчать на тему того, что я продолжаю издеваться над кулинарией, хотя и успел чуть смягчиться.

В углу уже стояли кристаллические охладители — три массивных шкафа с голубоватыми гнёздами внутри. Они стоили так, что я старался на них лишний раз не смотреть, потому что бухгалтерия в голове тут же начинала плакать и просить милосердия. Рядом мастера возились с медными трубками, толстым стеклянным цилиндром и латунными вентилями, собирая из этого странный аппарат, который, если мои расчёты не врали окончательно, должен был насыщать воду газом под давлением.

— Всё, — сказал Пётр Иванович, оглядев помещение тяжёлым взглядом. — Теперь вы окончательно тащите ресторан в промышленность. Сначала кухню в коробку посадили, теперь кухню в бутылку засунуть решили. Что дальше? Борщ в таблетках?

— Не подсказывайте, Пётр Иванович. Я записываю удачные идеи, и ваше предложение мне уже начинает сильно нравиться.

— Шутит он. А я ведь старый человек, мне вредно смотреть на такое безобразие.

Екатерина стояла чуть в стороне с папкой расходов, и по её лицу было видно, что безобразием она считает не газированную воду, а цифры. За последние дни деньги уходили так быстро, будто у них выросли ноги и прямо сейчас они готовятся к покрытию олимпийских рекордов. Аренда помещения, оборудование, бутылки, сахар, кристаллы, мастера, упаковка, охрана, срочные поставки для бульонного цеха — всё это превращало даже шесть тысяч Натальи Гладковой и мой банковский кредит в тающий лёд. А ведь армейский заказ ещё не был одобрен, отчего поступления из казны не появились, а я уже скакал галопом, собираясь застолбить очень выгодное местечко на пищевом рынке.