— Ты понимаешь, что я теперь чувствую себя лишним? — спросил я, когда она закончила.

— Хорошо. Может, это научит тебя иногда лежать спокойно и не мешать умным людям работать.

— Катя, ты чудовище.

— Эффективное чудовище.

Уже в ресторане Пётр Иванович выбежал с кухни, облапил меня так, что докторова работа над рёбрами едва не пошла прахом, потом вспомнил про рану, отскочил и принялся ругаться на магов, водяных убийц, больницы и мою привычку попадать туда чаще, чем приличный человек в баню.

Мы с Екатериной только успели пройти в кабинет управляющего, чтобы наконец спокойно обсудить цифры, когда в дверь постучали. Вошёл человек в сером чиновничьем костюме, с кожаной папкой под мышкой и лицом, специально созданным для того, чтобы портить аппетит налогоплательщикам.

— Проверка санитарно-торгового управления, — сказал он, не здороваясь. — Старший инспектор Колесников.

Екатерина медленно поднялась из-за стола.

— Простите, но ресторан проверяли совсем недавно, после происшествия. У нас имеются акты.

— После происшествия вас проверяла жандармерия и пожарная комиссия, а моё ведомство вправе провести отдельную проверку при наличии поступивших сведений о нарушениях.

— Каких сведений?

— Это будет установлено в ходе осмотра.

Слова были правильные, тон — казённый, бумага — с печатью. И всё же мне с первой секунды не понравилось, как он слишком быстро прошёл глазами по кабинету, сейфу, папкам на столе и моей трости. Не так смотрит человек, пришедший искать грязную разделочную доску. Так смотрит тот, кто заранее знает, что должен найти хоть что-нибудь. Да и что уж тут говорить. Я уже давно был знаком с подобными «карательными» проверками. Недовольный чиновник или конкурент вполне мог санкционировать подобную проверку в собственных интересах. И сколь хорошо бы ты ни был к ней готов, этот проверяющий точно найдёт к чему прикопаться.

Как и ожидалось, Колесников лез вообще везде. На кухню, в кладовую, к винному шкафу, к кристаллическим печам, к холодильным ларям, к столам для разделки, к журналам закупок, к ведомостям поставок, к остаткам продуктов и даже к моим бульонным кубикам, которые он осматривал едва ли не под лупой. В это же время Екатерина держалась великолепно. Пока я валялся на больничной койке, они действительно привели ресторан в едва ли не идеальное состояние: журналы были заполнены, полки подписаны, кристаллы учтены, продукты свежие, кухня вычищена.

Колесников ничего не находил, и от этого злился только больше. Он не отвечал ни на один из задаваемых вопросов и просто пёр дальше, напоминая паровоз. В кладовой ему не понравилась партия алкоголя, хотя на каждую бутылку имелся документ. В холодильном ларе он обнаружил, что ледяной кристалл «излучает сверх допустимой нормы», хотя Пётр Иванович тут же поклялся, что этот ларь проверяли три дня назад. В журнале закупок он нашёл расхождение в весе костей для бульонного производства, потому что часть сырья ушла уже на цех, а не на ресторанную кухню. Каждое замечание было мелким, спорным, а по натягиванию совы на глобус ему точно можно было выдавать золотую медаль.

— До выяснения обстоятельств деятельность ресторана подлежит приостановлению, — объявил он, промокая чернила. — Также будет рекомендовано проверить связанное производство пищевых концентратов.

Екатерина побледнела от ярости, аккуратными пальцами сжимая столешницу едва ли не до хруста.

— Вы не имеете права закрывать ресторан на основании сочинённых вами нарушений.

— Госпожа Читалова, ваше мнение будет приобщено к акту при наличии письменного возражения.

— А моё мнение? — спросил я.

Колесников посмотрел на меня с лёгкой брезгливостью.

— Ваше благородие вправе подписать акт или отказаться от подписи. В обоих случаях документ вступит в силу.

Он протянул мне отпечатанный лист, и в этот момент дверь кабинета распахнулась.

Виктор Андреевич Сомов вошёл без стука, как в свой кабинет где-то в Тайной полиции. Следом в коридоре мелькнуло два жандарма, оставшихся снаружи. Колесников поднял голову, и на этот раз надменность сменилась неподдельным страхом.

— Продолжайте, — сказал Виктор Андреевич мягко. — Мне всегда интересно, как люди с поддельной уверенностью выписывают настоящие бумаги.

— Господин… — Колесников запнулся. — Я исполняю служебные обязанности.

— Без сомнения. Просто вопрос, чьи именно.

Он подошёл к столу и взял акт. Прочитал быстро, глазами, привыкшими вылавливать ложь не по словам даже, а по тому, как они поставлены. Потом перевёл взгляд на инспектора, и в кабинете стало холоднее, хотя огненная лампа над столом горела ровно.

— Несанкционированные кристаллы, алкоголь неизвестного происхождения, нарушение пищевой отчётности, подозрение на производство без разрешения. Слишком много для одного чистого ресторана, который уже осмотрели наши люди после убийства Алексея Петровича Читалова.

— Я не знал, что Тайная полиция…

— Знали.

И в это мгновение я ощутил магию. Она не имела визуального сопровождения, удивительных спецэффектов или чего-то их заменяющего. Мне будто положили ледяные пальцы прямо под мозг, минуя кожу и кости черепа. Мне стало неприятно даже со стороны, хотя вся сила была направлена не на меня.

Маг-менталист. Да, маг отнюдь не боевого профиля, но в его-то службе гораздо лучше подходила магия, которая работала напрямую с мозгом.

Колесников дёрнулся, попытавшись что-то сказать, но слова застряли во рту. Виктор же продолжил говорить.

— Кто вам заплатил?

— Никто… я… поступили сведения…

— Кто вам заплатил?

У инспектора затряслись губы. Лицо покраснело, потом посерело, глаза забегали. Я ожидал допроса, угроз, бумажной процедуры, но всё оказалось куда страшнее именно потому, что было почти бесшумным. Виктор не кричал. Он просто спрашивал, и вопрос, усиленный магией, становился крючком, который цеплял ответ где-то глубоко внутри и тянул наружу вместе с кровью достоинства.

— Человек… — выдавил Колесников. — Не знаю имени. Через посредника. Деньги… пятьсот рублей. Сказали найти нарушения. Закрыть ресторан. Потом цех.

Екатерина медленно сжала кулаки.

— Какой человек?

— Не знаю.

— Род? Герб? Дом? — спросил Виктор.

— Не знаю… клянусь… посредник из трактира на Сенной… сказал, что бумаги будут настоящие… что начальство прикроет…

Виктор убрал давление так же внезапно, как включил. Колесников обмяк на стуле, покрытый потом и уже совершенно не похожий на важного инспектора, который несколько минут назад собирался закрывать мой ресторан. В кабинет вошли жандармы, поставили его на ноги и вывели, не обращая внимания на попытки бормотать что-то о недоразумении, службе и семье.

— Будет официальный акт о неправомерности проверки, — сказал Виктор, закрывая папку Колесникова. — Но советую всё равно держать документы в идеальном порядке. Следующий может оказаться умнее.

— Вы вовремя, — сказала Екатерина, и голос у неё всё ещё дрожал от сдержанной злости.

— Не совсем случайно. Я приехал проверить персонал ресторана при помощи своих способностей. После гибели Алексея Петровича наши люди уже смотрели кухню, зал и служащих, и в качестве услуг я уверен, иначе не ел бы здесь вчера пирог с рыбой. Но после нападения в парке круг подозрений расширился.

— Вы думаете, кто-то из наших связан с убийцей? — спросил я.

— Я думаю, что разумный следователь проверяет даже неразумные версии.

Проверка персонала прошла быстро, но оставила после себя тяжёлое впечатление. Виктор не устраивал спектакля, не выворачивал людям сознание наизнанку при всех, не задавал унизительных вопросов. Он говорил с каждым в отдельности, иногда просил посмотреть на него, иногда касался пальцами виска или запястья, иногда просто молчал несколько секунд, пока человек перед ним бледнел, потел и начинал судорожно вспоминать все грехи от украденного яблока до любовной записки чужой жене.

Следов причастности к убийству не нашлось. Официанты боялись потерять работу. Поварята боялись Звёздина. Швейцар скрывал, что иногда подрабатывал охраной в карточном клубе. Один мальчишка на кухне украл два пирожка для младшей сестры и после проверки так рыдал, что Пётр Иванович сам сунул ему ещё четыре, велев не позориться.