Нашарив штаны, Клаус попытался одеться, но штаны, непонятным образом лишились всех пуговиц. Ремень тоже оказался без пряжки. Придерживая рукой падающие брюки, он нагнулся за обувью, и в этот момент сверху упало полотнище палатки. Крики и недовольные возгласы вокруг усилились, но теперь Клаус хотя бы понимал, о чём все кричат.

Плюнув на одежду, он начал выбираться на улицу. Выход удалось найти довольно быстро. Сложнее было в него выскочить, учитывая поднявшуюся панику. Никто не понимал, что происходит. Все металлические предметы рассыпались в руках. Ни у кого не нашлось целого ножа, чтобы прорезать ткань палатки.

Снаружи творилось то же самое. Темнота стояла кромешная, хоть глаз выколи. Освещение не было вообще, хотя от соседнего лагеря лучики света через лесополосу пробивались. Солдаты метались между палатками, натыкаясь друг на друга и ругаясь на нескольких языках. Клаус, придерживая сползающие штаны, решил постоять в стороне, пока хоть что-нибудь не прояснится.

Внезапно крики за спиной изменили тональность. Теперь в них слышался предсмертный ужас. Потом добавились звучные удары и хруст костей. Хаотичная беготня превратилась в паническое бегство. Кто-то, пробегая мимо Клауса, задел его плечом, отчего он упал, запутавшись в брюках. За бегущим проскользнула едва различимая в темноте фигура. Двигалась она не по-человечески быстро.

Клаус инстинктивно вжался в землю, стараясь стать как можно меньше. Его волосы зашевелились от нахлынувшего ужаса.

— Ты живой? — Раздался рядом голос с сильным баварским акцентом. Кто-то схватил Клауса за плечо и рывком поставил на ноги. — Бежим к соседям. Там…

Договорить он не успел. Раздался звонкий шлепок с хрустом, и Клауса окатил поток горячей крови. Последним, что он успел увидеть, было странное лицо в непонятной, лохматой шапке. В окружающей темноте лицо казалось подсвеченным красным свечением.

А в следующую секунду Клаус умер.

Степан ждал сигнала. Ночь стояла безлунная, тучи плотно затянули небо, и только шлем позволял различать контуры палаток и фигуры часовых. Он слышал в наушнике переговоры Ивана с Кагье. Наконец, у Ивана и для него нашлось время:

— Соберись. Я включаю конструкты. Скоро твой выход.

— Давно пора. — Буркнул Степан, разминая плечи.

Ждать результата пришлось недолго. Сначала из лагеря европейцев донёсся нарастающий гул голосов. Потом повалились первые палатки. Брезентовые полотнища оседали, лишённые натяжения из-за сломавшихся колышков. Крик нарастал, переходя в панику.

— Начинай. — Вновь послышался голос Ивана. — Конструкты отключены.

Степан молча двинулся вперёд. Двигался быстрым шагом, экономя силы. Он видел в тепловом спектре мечущиеся фигуры и стремился к ним, пока паника не улеглась.

Первого солдата Степан встретил на краю лагеря. Тот сослепу налетел прямо на него. Степан коротко ударил кулаком в грудь, вложив в движение вес тела. Хрустнули рёбра. Европеец упал, как мешок с картошкой, не издав ни звука.

Дальше дело пошло быстрее. Степан стремительно двигался через лагерь, прекрасно ориентируясь благодаря шлему. Противники были дезориентированы, многие бегали в кальсонах. Редкие снобы придерживали брюки, которые сползали при ходьбе. Кто-то пытался командовать, крича на немецком и французском. Таких Степан старался убивать в первую очередь.

Он бил на ходу, не останавливаясь и стараясь попадать по уязвимым точкам. Каждый удар должен быть смертельным.

Европейцы метались неорганизованной толпой, а он кружил по краю, стараясь перехватить пытавшихся убежать. В стороне от лагеря начал разгораться огонь. Запахло горелой тухлятиной и, как ни странно, кашей.

Быстрые движения вызывали повышенный расход энергии и жар внутри. Степан чувствовал, как температура тела начала подниматься. Вместе с ней нарастал голод, подстёгнутый аппетитным запахом. Отступив к кустам, он сдёрнул со спины рюкзак и выдавил три пакета тушёнки в рот. Еда так быстро проскочила в желудок, что Степан не сразу понял её вкус. Силой воли он погасил желание продолжить есть.

За короткий перерыв у европейцев появился новый предводитель, который собрал вокруг себя мечущихся солдат. Степан с усмешкой смотрел, как они вооружались деревянными палками и искривлёнными автоматами, которые теперь годились в качестве оружия исключительно как дубины.

Ради озорства Степан попробовал изобразить волчий вой, но у него получилось рычание, совершенно непохожее на звериное. Какой-то потусторонний рокочущий звук ударил по толпе, вызвав у большинства европейцев не только панику, но и непроизвольный приступ медвежьей болезни.

— Степан, что у тебя происходит? — Сразу прозвучал в наушнике голос Кагье.

— Развлекаюсь я, доктор. — Он постарался ответить шёпотом, и у него получилось почти нормально произнести слова. — Не отвлекайте меня.

С места набрав приличную скорость, Степан подпрыгнул и приземлился в центр ощетинившейся палками толпы. Аберрация ждала кровавую плату.

Даже в режиме остудневания расход энергии получился очень большим. Возможно, структура этого мира такова, что руны требуют больше энергии для своей работы. Пока я был занят, Кагье размотал культю Тинил и осмотрел её. Тонкая, как у младенца, кожица прикрывала место обреза.

— У вас вода есть? — Спросила Тинил. — Пить хочется.

— Иван, ты воду взял? — Повернулся ко мне Кагье.

Я чуть отвернулся и достал из пространственного кармана пластиковую баклажку на пять литров. Выведал у Маруси, что есть такие на складе, и втихаря набрал, чтобы не слышать стоны Михаила. Кагье принял ёмкость и с любопытством помял её мягкий бок.

— Крути крышку. Сначала идёт туго и щёлкает, но это нормально. Главное, проследи, чтобы ни одна бутылка не пропала, и тем более не попала в руки европейцев. — Предупредил я его.

— Ты что туда принёс? — Забеспокоился Михаил. Совсем забыл, что он нас слышит. — Я же предупреждал, чтобы никаких намёков на наше участие не было!

— Я лично прослежу, чтобы так и оставалось! Не нервничай, Миша. Это плохо для пищеварения. Шоколадные батончики усваиваться перестанут.

— С кем ты разговариваешь? — Спросила ничего не понимающая Тинил.

— С друзьями по рации. — Улыбнулся ей.

Потребление энергии конструктами пошло на убыль, и я решил, что пора завязывать.

— Начинай. — Скомандовал Степану. — Конструкты отключены.

Тот промолчал, только издал какой-то довольный рокот. Человек так точно не сможет. Я снял шлем и вернул его на тумбочку.

— Кагье, ногу сейчас отращивать не стоит? Как думаешь?

— Я не знаю, как будет действовать магия. Если она использует ресурсы организма, то, конечно, не стоит делать этого сейчас. Ресурсов у Тинил практически нет.

— Ясно. Тогда добавляй освещения и распакуй еду. Я пошёл за остальными, пока они шум не подняли.

Перед уходом я словно бульдозер сдвинул часть хлама в сторону, дополнительно расчистив участок, на который буду падать сверху.

— Иван. Ирину сначала принеси. Ей совсем плохо. — Попросила Тинил.

Я кивнул и уже собирался войти в колонну, но остановился и спросил:

— Кто в камере главный? Кого все слушаются?

— Валентина Степановна. — Не задумываясь ответила Тинил. — Её трудно не слушаться.

— Валя Кризойда? — Подхватил Кагье. — У неё точно не забалуешь.

— Знает тебя? Что ей сказать, чтобы она поняла, что я точно с тобой?

— Хм. — Доктор смутился. — Скажи ей, что мухи тоже летают, но не разбиваются, даже садясь на дерьмо.

— Ты уверен? Звучит как-то… — Я неопределённо шевельнул поднятой рукой. — Может что-то другое сказать?

— Можешь вообще ничего не говорить. Она же здесь скоро окажется. — Кагье отвернулся, что-то рассматривая среди хлама.

— Ясно. — Я шагнул в опору, поддерживающую свод.

Непонятный парень провалился прямо через пол с одноногой пленницей на руках. В камере сразу поднялся гул удивлённых голосов.