- Согласовывайте, - сказала я. - Но я пойду. Если второй замок - память, то открывать его должна я. Не потому что мне не страшно. Мне страшно. Очень. Но это хотя бы будет мой выбор.

Марта смотрела на меня долго. Потом кивнула.

- Вот теперь вижу дочь Андрея.

Я не знала, приятно мне это или больно. Наверное, и то и другое.

Громов медленно сел обратно. Не потому, что согласился с Савельевым. Потому что понял: спор сейчас не выиграть силой. И, кажется, впервые за всё утро выбрал не давить.

- Полчаса, - сказал он. - Савельев проверяет плечо. Лука смотрит ход. Орлов согласовывает. Марта собирает всё, что нужно. Елизавета ест ещё.

- Почему я снова ем?

- Потому что в подземный ход на кофе не ходят.

- Вы заботитесь или командуете?

- Да.

Я вздохнула.

- Невыносимый.

- Пятый раз.

- К концу недели дойдём до сотни.

- Успеем.

Полчаса, конечно, растянулись почти на час. Ничего в моей новой жизни не укладывалось в нормальные сроки. Инесса Марковна сначала сказала «нет» так, что даже через связь стало холодно. Потом выслушала Орлова, Луку, Савельева, Громова, меня и, возможно, собственное чувство обречённости. В итоге разрешила не «экспедицию», как выразился Павел Игоревич, а «контролируемый осмотр прилегающего старого объекта при сохранении дистанционного режима». Я сказала, что это одно и то же, только скучнее. Павел Игоревич ответил, что скучные формулировки часто спасают жизнь. Возможно, он был прав. Но я всё равно не хотела ему этого говорить.

Марта выдала мне тёплую куртку, потому что моя была слишком лёгкой, удобные старые ботинки, которые оказались почти по размеру, и маленький мешочек с солью и какими-то сухими травами.

- Что это? - спросила я.

- Если увидишь что-то, что выглядит как твой отец, но пахнет холодом, бросишь под ноги.

- А если это правда отец?

- Тогда он поймёт.

- У вас тут все советы такие, что хочется лечь и не вставать.

- Лечь можно вечером. Сейчас иди.

Барсика оставили в кухне под присмотром Марты. Он был не против. Более того, кажется, уже решил, что Марта - единственный в этом доме человек, достойный административного допуска к его миске. Предатель пушистый. Я поцеловала его в голову, получила лапой по руке и сочла это благословением.

Южный ход начинался в подвале. Разумеется. Мы спустились туда через узкую дверь рядом с кладовой. Громов шёл впереди, хотя Савельев очень громко не одобрял это с верхней ступени. Лука - за ним, с фонарём и набором инструментов. Я - следом, потом Орлов. Ещё двое сотрудников сопровождения остались наверху и у выхода во двор. Подвал пах сыростью, камнем, старым деревом и железом. Не так страшно, как я ожидала. Обычный подвал старого дома, если не считать рун на стенах, тяжёлых металлических дверей и ощущения, что стены помнят больше людей, чем мне хотелось бы.

- Это хранилище? - спросила я, проходя мимо закрытой двери.

- Одно из, - сказал Лука.

- А крипта?

Громов даже не повернулся.

- Позже.

- То есть она всё-таки есть.

- Технически - нет.

- Ненавижу вас.

- Шестой.

Лука рассмеялся. Негромко, но искренне. От этого подвал стал чуть менее мрачным.

Южный ход оказался за старым стеллажом с банками, пустыми ящиками и какими-то ржавыми инструментами. Лука отодвинул скрытую защёлку, Громов приложил ладонь к камню, и часть стены с глухим скрипом отошла внутрь. За ней был узкий коридор. Низкий, кирпичный, с влажными стенами. Воздух оттуда потянул холодом.

- Ну конечно, - сказала я. - Подземный ход. Потому что обычная дверь была бы слишком скучно.

- Можно остаться, - сказал Громов.

- Не мечтайте.

- Не мечтаю.

- Врёте.

Он посмотрел на меня в полумраке.

- Плохо?

- Уже лучше.

- Учусь.

Мы вошли в коридор. Дистанция была сложной: слишком узко, чтобы идти рядом, слишком длинно, чтобы не следить за браслетом. Громов шёл первым, но медленно, чтобы я не отставала. Белый свет на моём запястье отражался от влажного кирпича. Фонарь Луки выхватывал из темноты старые металлические кольца в стенах, следы кабеля, затёртые знаки. Под ногами хрустела мелкая крошка. Где-то капала вода.

- Сколько этому ходу? - спросила я шёпотом, хотя не знаю почему шёпотом. Может, потому что в подземных коридорах нормальные люди автоматически начинают уважать тьму.

- Больше ста лет, - ответил Лука.

- Его строили оборотни?

- Люди. Для оборотней. За деньги оборотней. Потом все сделали вид, что ничего нет.

- Классика инфраструктурных проектов.

Громов остановился. Поднял руку.

Все замерли.

- Что? - прошептала я.

Он смотрел вперёд.

- Запах.

- Серебро?

- Нет. Память.

Я не сразу поняла.

- Память пахнет?

- Для такого места - да.

Лука стал серьёзным.

- Контурный отпечаток?

- Свежий.

- Как свежий, если встреча была три года назад?

- Значит, его трогали.

Браслет на моей руке вдруг потеплел. Не боль. Не тревога. То же странное ощущение, что ночью перед сном: будто кто-то постучал изнутри. Только теперь стук был глубже. Не в браслете даже. В груди. В голове. Я остановилась.

- Лиза? - Громов повернулся сразу.

- Елизавета Андреевна, - сказала я автоматически, но голос был слабым.

Перед глазами коридор будто дрогнул. Кирпичные стены стали светлее. Фонарь Луки расплылся. На секунду мне показалось, что впереди горит другой свет - не электрический, а жёлтый, старый, как лампа в подъезде. И я услышала шаги.

Не наши.

Мужские.

Быстрые, неровные.

- Папа, - прошептала я.

Громов сделал шаг ко мне, но я подняла руку.

- Не надо.

- Что ты видишь?

- Коридор. Но другой. Кто-то идёт.

- Кто?

- Не знаю.

Хотя знала.

Я знала этот шаг. Не разумом. Где-то глубже. Так ребёнок узнаёт, как отец поднимается по лестнице домой, ещё до звонка в дверь. Чуть тяжёлый правый шаг, потому что старое колено после травмы болело в холодную погоду. Мама смеялась, что я как собака слышу папу за два этажа. Я забыла это. На годы забыла. А теперь подземный ход достал звук из меня, как пластину из обложки.

Жёлтый свет стал ярче.

Перед нами, в нескольких метрах, появилась фигура.

Не полностью. Полупрозрачная, как отражение на воде. Мужчина в тёмном пальто стоял спиной к нам и держал в руке что-то тонкое, прямоугольное. Пластину. Мой отец. Моложе. Живой в памяти. Он обернулся не к нам, а куда-то в сторону, будто слышал шум за поворотом.

- Он здесь, - сказала я.

Громов стоял рядом, но, кажется, видел не то же самое. Его взгляд был сосредоточен на пустом коридоре перед нами.

- Я чувствую контур, но не образ.

- Значит, это моё.

- Не открывай дверь, - напомнил он тихо.

Я сжала мешочек Марты в кармане.

- Я помню.

Фигура отца пошла вперёд. Я пошла за ней.

Громов выругался очень тихо и пошёл следом. Браслет остался белым. Орлов передал что-то по связи, но его голос стал далёким. Коридор вокруг меня уже не был просто коридором. Он стал местом, где память наложилась на настоящее. В одной реальности шли мы: я, Громов, Лука, Орлов. В другой - отец, один, быстро, с пластиной в руке, оглядываясь через плечо. На стенах вспыхивали слабые символы, которых раньше не было. Или были, но спали.

Отец остановился у поворота. Перед ним возник ещё один человек.

Я не видела лица. Только силуэт. Высокий, в длинном тёмном плаще. Голос, когда он заговорил, был искажён, словно память не смогла сохранить его полностью.

- Ты опоздал, Андрей.

Отец сжал пластину.

- Где Роман?

Силуэт засмеялся.

Не детским смехом. Взрослым. Спокойным.

- Всё ещё думаешь, что Громов успеет тебя спасти?

Громов рядом со мной стал совсем неподвижен.

- Это было до ареста, - прошептала я.

- Да.

- Вы не пришли?

- Я пришёл. Позже.

- Позже?

- Слишком поздно.