— Слушай, — задумался император. — А может лет через десять Андрея поставить на реформу экономики? Он на экономической специальности в РИДА, да и со своим хозяйством, я смотрю, поднаторел. Помнишь, как-то обсуждали создать Казначейство вместо Центробанка, а Минфин и Минэкономики объединить?
— Бать, скажешь тоже, — не согласился наследник. — Ему через десять лет будет всего четвертак. Да он их там всех поубивает через две недели: останемся и без финансистов, и без экономистов. Или, чего доброго, возьмется переделывать то, что есть, в то, что должно быть в идеале. Я-то, вроде как много чего повидал и немало мне мозги выносили, но периодически закипал, общаясь с повелителями денежных потоков и столбиков цифр. Так что ему эту реформу, пока сороковника не достигнет, доверять нельзя.
— И вот ещё что, Володь, — посуровевший император с прищуром посмотрел на сына. — Тайная канцелярия сообщила, что ты три раза инкогнито к дипакадемии ездил. Не езди больше, засветишься, слухи поползут. И Андрею можешь хуже сделать. Найду я способ, как его на какие-то мероприятия допускать, сможем его вблизи увидеть и в глаза заглянуть.
— Хорошо, не буду, — сник наследник.
— Увидел хоть его? Как он? — участливо спросил император.
— Один раз, мельком — вздохнул Владимир Николаевич. — Он же быстро ходит, спешит постоянно: просвистел задумчивый мимо машины за несколько секунд. Я его, вообще-то, на триатлоне видел, когда награждал. Но там конвейер — надел медаль, пожал руку, пара вопросов. И следующее награждение. Не до того было. Да и не узнал я его. К тому же, мозги были основательно забиты подготовкой к испытаниям магических гранат. А ведь мог бы рассмотреть…
В небе над Россией.
Если бы самолёт изредка не подрагивал, да в иллюминаторе облака не сменялись солнцем, было бы незаметно, что мы летим: настолько плавно и тихо скользил лайнер цесаревича в небе. Александр Владимирович и я сидим напротив друг друга в креслах и неспешно разговариваем.
— Международная конференция с восточными странами ценна не только сама по себе, а ещё и как прикрытие для личного знакомства индийского принца Фервана Ганди со старшей сестрой Верой. Но, тссс, — цесаревич приложил указательный палец к губам, — пока это государственная тайна. По условиям брака и приданому договорились, так что на Красной горке о помолвке должны объявить официально, а уже летом — свадьба. Планируется, что летом у меня будет первый государственный визит — еду с папой в Индию, там же и свадьба пройдёт. Натаскивают меня потихоньку на монаршие обязанности. Понятно: работа есть работа, под присмотром папы проще протокол осваивать. Но жалко будет, если, в связи с этим свадебным переполохом, летом в Крыму не побываю. Прилетим, я тебе свою яхту покажу — «Надежду». И подводную лодку тоже. Увы, не сбылись мои надежды на мореходку — дед и отец как отрезали: только пехотное. А по выпуску — или в штаб какой, или сразу в министерство; так и будут перебрасывать каждые два-три года, чтобы поднабрался опыта. Ну и где-то там — женитьба. А у тебя с планами на будущее как?
И тут я понял, то попал: и не ответить честно цесаревичу я не могу, особенно с учётом того, насколько он всегда был расположен и откровенен со мной, а особенно сейчас. Но сказав «а», мне придётся ещё что-то рассказывать в пояснениях и отвечать на вопросы и во что это может вылиться — предсказать невозможно. Это опасно. И лгать Александру я тоже не могу, да и не хочу: он открыт и искренен, и обманывать откровенность и доверие я не привык.
Вздохнув, выдаю: — Все мои планы полетели кувырком полтора года назад, а окончательно прошедшим летом, в конце августа. Я с детства рос мечтой о победе в имперском триатлоне и о последующей военной службе. В детстве же всё просто и понятно: взрослею, инициируюсь, выиграю что-то на триатлоне и для меня, простолюдина, открывается путь в военное училище, по окончании которого я лейтенант и служу в армии. Но я не инициировался…
Вижу, что цесаревич удивлённо приподнимает брови, и сокрушённо киваю головой: — Я, наверное, уникум: единственный человек на планете, у которого приборы не фиксируют магию. Вообще. Полный ноль. И служба в армии, как вариант для моего будущего отпала — без приемлемого уровня магии я бы был белой вороной в офицерской среде, где все на магии помешаны. И психологически я тогда, перед шестнадцатилетием, очень тяжело перенёс, что не инициировался…
На насколько секунд отвлекаюсь от изложения своей судьбы, смотрю в иллюминатор. Цесаревич негромко произносит: — Извини, брат, если в очень личное влез. Ей-Богу, не знал и не хотел; был уверен, что у тебя и с магией всё на суперском уровне и показатели зашкаливают.
Развожу руками: — Увы… И с девушкой не получилось. Я минувшим летом совсем на женитьбу настроился, но пока был в Москве на триатлоне, у неё другой появился. Не знаю: изначально не любила, или разлюбила, или я для неё был чем-то вроде забавной зверюшки — неинициированный спортсмен. Так что пока будущее у меня не ясное. Доучусь в дипакадемии, нужно будет выбирать: или своими предприятиями и имуществом управлять; или… — немного помедлив, решаюсь, набираю воздуха в грудь, — лечить людей буду. Это моя тайна и мало кто знает — я не инициировался, но у меня есть особая способность — я человеческий организм вижу в энергетических потоках и владею способом специфического лечения. Например, у Вас, Ваше императорское высочество, в детстве был сломан указательный палец на левой руке.
Вижу ошеломлённое лицо цесаревича, который выдыхает: — Откуда ты знаешь? Как можно такое видеть? Я и сам этого не помню — совсем малой был!
— Срастили очень хорошо, трещины нет, но энергетический след всё равно остаётся, — показываю рукой Александру место перелома.
Цесаревич кладёт свою руку поверх моей: — Андрей, я для тебя просто Саша, или Александр. Максимум — цесаревич, как показатель моей специализации. Ты мой друг и брат, давай уже перейдём на нормальные обращения, без официоза. А титулы и отчества останутся только для обращения в присутствии посторонних. На мероприятиях сёстры ко мне обращаются «Ваше императорское высочество», как и я к ним. Но это только для посторонних. Давай уже, привыкай. Иначе я при обращении к тебе тоже начну «Выкать».
Несколько секунд помолчав, Александр хитро улыбается: — По имуществу ты что-то говорил про проблемы с развлекательным комплексом «Галактика». Удалось разрешить?
Отвечаю: — Более чем! После двух посещений Вами…
Цесаревич слегка хлопает мою руку, лежащую на столике…
Продолжаю — … тобой…
Александр удовлетворённо кивает.
Справившись с непривычным волнением: всё-таки, я впервые обратился к цесаревичу на «ты», улыбаюсь: — Заполняемость площадей «Галактики» из проблемы превратилась в головную боль — арендаторы выстроились в очередь, и даже повышение цены на двадцать процентов не помогает: готовы снимать у нас площадь за любые деньги. На свадьбы и вечеринки очередь до лета расписана.
Александр Владимирович смеётся: — Я этот трюк ещё в детстве просёк: стоит на что-то обратить внимание, и товар тут же в разы лучше продаётся. В прошлый раз я это проделал весной…
Вижу, что по лицу цесаревича пробежала тучка, он на пару секунд перенёс взгляд на иллюминатор и продолжил: — Мне девочка нравилась, лицеистка. Но было изначально ясно, что она для меня не партия, и чтобы её не дискредитировать, я даже вида не мог подать, что к ней расположен. Было понятно, что после выпуска из лицея мы и видеться не сможем. И я даже подарок ей сделать не мог — опять-таки, чтобы не привлекать внимание. А что-то хорошее на память о себе оставить хотелось. А у их семьи завод: мотоциклы делают и прочие, — цесаревич неопределённо крутит рукой, — средства мобильности. Вот я на прогулке на выставке и сел на их мотоцикл и погарцевал на нём по площади. В результате продажи всей их продукции выросли в два раза, а конкретно этой модели мотоцикла — почти в десять раз.
Цесаревич заливисто смеётся, прикладывает палец к губам: — Тсссс. Это наш маленький секрет. Не государственная тайна, но мало ли где может пригодиться.
