Дальше переходим к выработке позиции по нападению на меня. Выражаю удивление: — Уже пятница, неделя с нападения, а семейство князя Радзивилла до сих пор не выходило на нас с какими-то контактами или предложениями, как урегулировать возникшую ситуацию. Даже если они будут утверждать, что к нападению не имеют никакого отношения, хотя это и противоречит имеющимся в деле материалам, они всё равно несут ответственность за своих людей. Обычно о вире стараются договориться быстро. А если происходит затяжка, то она приводит к удвоению виры. Разве не так? — задаю я вопрос Дитерихсам.

Михаил Генрихович Дитерихс согласно кивает: — Это может свидетельствовать о том, что Радзивиллы ищут вариант, как отбить обвинение в нападении или даже нашли подходящий вариант и представят его в суде.

— Как можно отбить обвинение, если они меня выслеживали, а потом за мной погнались?

— Например, представив дело так, будто вы на них напали, — пожимает печами Михаил Генрихович. — Или найдя свидетеля, который подтвердит эту версию и скажет, что собственными глазами видел, как Вы избивали слуг Радзивиллов, которые хотели с Вами просто покоммуницировать.

— И это прокатит в суде?

— Радзивилл — князь, а Вы — простолюдин. Его слову изначально больше веры, — Дитерихс разводит руками. — Или вообще, они могут притащить свидетеля, который будет уверять, что Вы оскорбили кого-то из их рода. Например, распространяли сплетни, задевающие их честь, или просто употребили уничижительную кличку. Вариантов множество, и они что-то могут готовить.

— Пока не ясны их действия, что должны делать мы?

Михаил Генрихович отвечает: — Ждать поступления новых материалов в дело, собирать информацию о Радзивиллах и пытаться предугадать их действия.

— Мне из аналитического отдела приходила справка о Радзивиллах. Вы что-то добавить можете? — обращаюсь к компьютерным аналитикам.

— Добавить — нет, — они отрицательно машут головами. — Но мы часть информации, которую сочли чувствительной, в общую справку не включили. В частности, мужчины этого княжеского рода являются хорошими стрелками. Старший брат Адама, наследник рода, Гедеон Янович, последний раз стрелялся на дуэли два года назад и победил. Глава рода, Ян Кристинович, проводил дуэль пять лет назад и тоже результат был в его пользу. Адам Радзивилл считается, и на самом деле является, очень хорошим стрелком. И ещё более хорошим дуэлянтом. У него за два года было три поединка, в ходе которых он нанёс смертельные ранения соперникам.

— Он за два года убил трёх человек? — мои глаза расширяются от удивления.

— Да, — кивает компьютерщик. — Двое из них были студентами Дипломатической академии, ещё один — молодой человек, с которым Адам повздорил в бильярдном зале. Адам на дуэлях придерживается родового почерка Радзивиллов: пуля должна войти в череп противника над его левым глазом.

— Почему именно над левым? — спрашивает Матвей Давидов, тоже присутствующий на совещании. Он не то, что удивлён. Он, по-моему, в лёгкой прострации: во Владимире как-то не принято убивать на дуэлях. Даже при поединке на пистолетах стараются просто ранить противника, чтобы «пустить кровь», а потому стреляют в ногу или руку, а уж в рукопашке и борьбе холодным оружием часто одной царапиной ограничиваются.

Заглянув в бумаги, компьютерщик говорит: — Ну, считается, что правую часть черепа можно прикрыть дуэльным пистолетом. А попадание в другие места, даже в сердце, при своевременной и грамотной медицинской помощи позволяет проигравшему выжить. А выстрел в мозг смертелен.

— Если он так хорош, что же он не вызовет меня?

— Тогда право выбора оружия будет за Вами, — присоединяется к обсуждению дуэльной тактики Виктор Дитерихс. — А Вы можете выбрать клинки, а поединки на клинках редко бывают смертельными, что ему может быть не интересно. К тому же, на саблях Вы его победите. А если Вы выберете «нанайский лук», то не только победите, но и опозорите Адама.

Все заулыбались — мой детский поединок на луках с тупыми стрелами давно превратился в легенду.

Виктор продолжает: — Возможно, они рассчитывают спровоцировать Вас на дуэль и в случае Вашего проигрыша вопрос о вире будет снят — если дуэль, которую считают «Божьим судом» будет в пользу Радзивиллов, это станет достаточным основанием, чтобы считать вопрос закрытым.

— А общеуголовное преследование тоже будет прекращено? — пытаюсь я вникнуть в возможную логику противников.

— Тогда это будет квалифицироваться не как уголовка, а как административное правонарушение: нападение простолюдинов на простолюдина, в результате которого не получено тяжёлых травм; оно расценивается как мелкое хулиганство и за него полагается штраф, — отвечает Виктор. — Но если Вы проиграете дуэль, то и штраф могут запросить с Вас.

Распускаю совещание. Мне пора спешить в Москву, но вначале — в монастырь, на исповедь и причастие.

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

Утром в понедельник иду по коридору академии на лекцию. Забавно, студенты слегка расступаются, давая мне дорогу. Интересно, это проявление уважения или боязни? И если боятся, то кого — меня или Радзивиллов? И если меня — то что могло стать причиной для страха? Или у каждого собственные тараканы в голове и соответственно, страхи тоже разные?

Снова лекция, и в аудитории встречаются все первокурсники. Локации у каждого более-менее уже закреплённые, прохожу на наши места. Навстречу мне поднимается Иван Штерич и протягивает руку: — Отгрипповал? Маску в твоём присутствии носить не нужно?

Жму руку, улыбаюсь, давая понять, что шутку оценил. Через минуту рядом плюхается Никифор Воронихин: — Нормально, успел. На парковке мест всё меньше… Здорово! — он не просто пожимает руку, но и приобнимает меня.

Остальные парни держатся подальше — оно и понятно: со Штеричем и Воронихиным мы наиболее сдружились. С остальными отношения, скорее дружески-рабочие. Даже всегда невозмутимый и приветливо улыбающийся Яша Куракин, посмотрел на меня, как мне показалось, не только с интересом, но и с вопросом, и просто кивнул. В ответ тоже киваю и улыбаюсь.

А вот Ушакова удивила. Она подошла к нашему ряду буквально за пять минут до начала лекции, когда свободных мест рядом почти не осталось и негромко, но отчётливо проговорила: — Андрей Андреевич, рада что излечение от гриппа не затянулось. К сожалению, некоторые бактерии имеют крутой нрав и крайне мстительны и мнительны, и не все студенты готовы из-за контактов с тобой заиметь головную боль; многие предпочитают держать дистанцию или надевают маску. Наш род был обеспокоен Вашим здоровьем и желал Вам выздоровления.

Привстаю: — Благодарю, Марина Михайловна! Поклон от меня родственникам. Также крайне признателен за ссылки на лекции и проходимые темы, которые Вы мне присылали все эти дни.

Приятно удивил и Тураев. Шерали обычно держался обособленно, но в перерыве между парами, при переходе в очередную аудиторию, он подошёл ко мне и поздоровался: — Привет. У тебя мой телефон есть, если помощь какая будет нужна или вопросы возникнут, готов содействовать…

Во вторник, когда мы пошли на обед и я включил смартфон, чтобы просмотреть сообщения, обнаружил письмо от Виктора Дитерихса. Он сообщил, что к делу приобщили новый материал — перемещение автомобиля Радзивиллов за неделю, предшествующую нападению на меня. Изучаю графики и карты с маршрутами: оказалось, «пасли» они меня несколько дней.

Набираю текст с вопросами, и Виктор подтверждает, что документ в нашу пользу.

Среди пропущенных — звонок от барона Фёдора Вараниди. Перезваниваю, извиняюсь, что на занятиях смартфоном не пользуюсь. Он в ответ смеётся: — У меня пары не было, вот и позвонил. Я наслышан о твоих проблемах. Если что, обращайся; чем могу — помогу.

Отвечаю: — Есть другой вопрос, над которым я думаю, и вот здесь бы мне помощь очень пригодилась, Фёдор Николаевич.

— Слушаю, — из динамика смартфона отчётливо слышен сосредоточенно-удивлённый голос баронета. Удивление понятно, в принципе, его звонок — это знак вежливости, и по общему правилу я должен просто поблагодарить, но предложенными услугами не воспользоваться.