До этого большинство юношей академии так относились именно к Адаму: два года назад он стал чемпионом по имперскому триатлону в поединках клинковым оружием и очень гордился этим. А появление Первозванова нивелировало его победу, переведя в разряд обычных достижений. Теперь вот зал для посвящения — два года назад, поступив в академию, именно Адам взял на себя оплату зала. И это оценили и преподаватели, и студенты. А теперь перед Адамом Радзивиллом замаячила и ещё одна новая проблема: впереди конкурс «Мистер Академия», на котором Адам два раза побеждал. И рассчитывал победить и на третьем курсе. И на четвёртом — тоже. Если Первозванов заявится на этот конкурс, то Адам может потерпеть унизительное поражение. И ладно бы от какого-нибудь природного княжича с древней родословной; уступить равному по статусу и древности рода — это где-то даже почётно. Так нет же: Первозванов — деревенщина и безродный ублюдок! Может быть, Первозванов и не хочет участвовать в конкурсе, но как третий год учили Адама в академии: в политике важны не намерения, а возможности.

Собравшись на гольф и выйдя из дворца, Адам Радзивилл кивнул водителю, помощнику и охраннику, встретившим его с поклоном; прошёл к автомобилю, дверку которого услужливо открыл помощник и сел на своё место.

Когда машина тронулась, он посветил экраном смартфона помощнику, сидевшему рядом и показал ему портрет Андрея Первозванова: — Смотри, есть один в академии, обнаглел в край. В понедельник подъедем пораньше, я тебе его живьём покажу. Нужно им заняться.

— Сделаем, — согласно кивнул помощник. — Не впервой. Поправим ему корону на голове!

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Войдя в камеру после «длинной» послеобеденной прогулки, бывший граф Самойлов заспешил к батарее отопления, расположенной на противоположной стене от входа. Положив на неё руку, он довольно улыбнулся — радиатор был горячим. То, что воздух в камере вроде бы стал теплее, Денис Александрович почувствовал ещё на пороге, а теперь смог в этом убедиться. Последние дни холодало, утром на траве был иней, и Самойлов боялся, что камера выстынет и он может заболеть. Да и в целом, за последнее время он привык ценить те крохи комфорта, что мог получить в тюремных условиях. За время, прошедшее после оглашения приговора и перевозки его куда-то на восток России, он привык к неспешному течению тюремной жизни, к неплохому, как оказалось питанию. Как-то, при одном из конвойных, который относился к нему более лояльно, он высказался, что удивлён такой хорошей едой. Конвойный мог бы и не отвечать — Денис Александрович как бы разговаривал сам с собой.

Но конвойный прокомментировал его размышления: — Так из одного котла едим, и мы тоже, и курсанты все. Решили, что делать для тюрьмы отдельную кухню смысла не имеет, заключённых слишком мало.

Самойлов ничего не ответил, да конвойный ответа и не ждал. Но для себя Денис Александрович несколько выводов сделал. Значит, те строевые песни, что долетали изредка вечером до его камеры, — это не батальон охраны исполняет, а курсанты на вечерней прогулке. А раз так — значит он и в самом деле работает на какую-то секретную военную программу: ведь «курсанты» как раз у военных, на гражданке «студенты». И срок обучения у курсантов четыре или пять лет, и если Дениса Александровича избрали как «эталон» для каких-то военных целей, то его минимум три, а то и четыре года не тронут. Живи себе и радуйся: бывший граф на удивление легко перенёс перелом в своей судьбе, точнее, покорился ей, восприняв новые условия как данность. Теперь его больше всего заботило питание, сухие простыни, и вот — комфортная температура в камере. На металлический обруч на шее он давно уже перестал обращать внимание и вспоминал о нём дважды в неделю — когда его выводили на поле для выполнения «магических экспериментов»: перед началом «стрельбы» специальным ключом размыкали и снимали обруч, и надевали снова после того, как он заканчивал выполнение задания.

Жизнь стала спокойной и размеренной. За время, прошедшее после перелёта из следственного изолятора в тюрьму, он даже поднабрал вес, но немного — еда стала здоровой и сбалансированной и разжиреть на ней было сложно.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Как передал мне княжич Тверской, перед звонком цесаревич пришлёт мне смс со своим именем, так что когда мой смартфон негромко звякнул, и я прочитал смс с тремя буквами «Алр», то понял, что надо ждать разговора.

И буквально черед десяток секунд раздался звонок с неизвестного номера.

Говорю: — Добрый вечер. Первозванов слушает.

В ответ слышу ровный голос цесаревича: — Добрый вечер, Андрей Андреевич. Это цесаревич Александр.

Отвечаю: — Искренне благодарен Вам за звонок и проявленный интерес, Ваше императорское высочество Александр Владимирович!

Воцаряется недолгое молчание.

— Андрей Андреевич, — обращается ко мне цесаревич, — думается, при общении титулатура может быть сокращённой, а только что озвученная Вами представляется излишне длинной. Вы вполне можете обращаться ко мне по имени.

— Наверное, я буду несколько теряться, если начну обращаться подобным образом к цесаревичу, являющемуся наследником российского престола.

Немного подумав, цесаревич ответил: — Хорошо, тогда оставим пока так, как Вам удобнее. Есть также варианты: либо по имени-отчеству либо «цесаревич Александр».

Дальше в течение минут пятнадцать диалог свёлся к коротким вопросам и ответам: Александр Владимирович задавал какие-то вопросы о моей методике подготовки; я отвечал. Была и пара вопросов об учёбе в Дипломатической академии.

В конце цесаревич выразил пожелание понаблюдать за моей подготовкой или даже взять пару уроков. Я, конечно, соглашаюсь.

В конце, уже прощаясь, юный Романов посетовал, что у него вся жизнь расписана и каждое действие в военном училище должно быть одобрено руководством: — К сожалению, Андрей, у меня мало времени на звонки, а мне ещё необходимо позвонить родственникам. Я бы позвонил Вам в субботу, когда у меня намечено увольнение и не будет ограничений по пользованию смартфоном.

— Искренне благодарен Вам за звонок и буду рад ответить в выходные на Ваши вопросы.

Кладу смартфон. Вот такая вот жизнь у военных — даже у цесаревича: чтобы позвонить родственникам, смартфон выдают вечером на полчаса.

Москва. Зубовский бульвар. Возле Российской императорской дипломатической академии.

Я вышел из академии и обогнув её, направился к дому. На выходе сразу же надел шапку и надвинул на голову капюшон: тихий, совсем лёгонький дождик моросил с неба, но даже под таким можно вымокнуть насквозь. А с учётом холода и ветра, ещё и простудиться запросто.

Вспоминаю свою воскресную поездку и радуюсь, что подрядчики успели до дождей залить фундаменты зданий в новом комплексе в Дмитровском районе. Точнее, в деревне Васнецово. К весне цемент «дозреет» и можно будет по теплу сразу начинать стройку и возводить здания.

Проходя через сквер Ясного оврага, увидел, как неподалеку бегает собака. Гуляющий пёс был в ошейнике, вспыхивавшем всеми цветами радуги и наморднике в светоотражающей краске. Он телосложением и чёрной шерстью напомнил мне Чета и от этого слегка взгрустнулось. А может быть, сама погода навевала грусть. Собака покрутилась около фонаря, шмыгнула в кусты и уверенно побежала в стороны Пречистенской набережной и Москвы-реки: видимо, там её хозяева дожидаются…

Дождик не переставал. Впереди, за тонкой завесой дождя, уже были видны огни моего дома. Делаю очередной шаг, и моя голова взрывается от боли…

Помощник Адама Радзивилла сидел в машине вместе с водителем и охранником. Втроём они почти неделю пытались выбрать момент, чтобы по указанию княжича Адама «поучить» безродную выскочку. Но иногда Первозванов выходил из академии в группе студентов, и они направлялись в сторону станции Кропоткинская; возможно они просто хотели где-то погулять или посидеть в кафе. Зная, что такие студенческие посиделки могут длиться до утра, приходилось уезжать. Один раз они вообще не смогли его заметить в потоке студентов и прождав до одиннадцати часов вечера, вернулись домой. Княжич пока с пониманием относился к задержке в выполнении его поручения, но на долго ли хватит его терпения, было непонятно: иногда по непонятным причинам он заводился мгновенно и тогда слугам с причитаниями «вот она, кровь Радзивиллов» оставалось только прятаться по дальним уголкам дворца в ожидании, когда Адам успокоится.