— А ради чего?

— А черт его знает! — я вскочила, заметалась по комнате. — Может, потому что ты единственный за последние десять лет, кто разговаривал со мной как с человеком! Не как со сломанной игрушкой, не как с бывшим командиром, не как с «ох, бедняжка Эльза, у нее муж-мудак». Ты просто был. Даже когда был камнем. Ты просто был рядом.

Я замолчала. Стыдно стало.

Кайан молчал долго.

— Эльза.

— Что?

— Спасибо.

— За что? За истерику?

— За то, что не бросила. Там, в кузнице. Когда я отдал последнее, я думал — все. Конец. А ты... ты была там. Рядом. Даже когда уже не могла шевелиться.

Он помолчал.

— Ты лежала в луже крови и сжимала этот камень. Я чувствовал. Ты не отпустила.

— У меня не было сил его бросить, — сказала я честно.

— Не ври. Не могла — да. Но и не хотела. Это разные вещи.

Я села обратно. Тихон спрыгнул с полки и подошел ко мне. Я погладила кота.

— Кайан.

— М?

— А если завтра не получится? Если ты сгоришь по-настоящему?

— Тогда я умру, — голос его был спокойным. Слишком спокойным. — Окончательно.

— А я? — спросила я. — Что будет со мной?

— Ты поедешь домой. Будешь ломать пальцы заказчикам. Жить дальше.

— А если я не хочу?

— Жить?

— Оставаться одной.

Он помолчал. Я слышала, как трещит костер. Как дышит Тихон.

— Ты сильная, Эльза, — наконец сказал Кайан. — Ты справишься.

— Я не хочу быть сильной, — сказала я в пустоту. — Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Это не от меня зависит.

— А от кого?

— От Совета. От камня. От того, горит ли во мне еще хоть что-то.

Я прижала амулет к груди. Так сильно, что он вдавился в ключицу.

— Горит, — сказала я.

— Откуда знаешь?

— Потому что я чувствую. Ты — искра. А я — дрова. Без тебя огня нет. Ты сам это придумал, забыл?

— Я помню.

— Так вот. Не смей гаснуть.

— Не буду.

— Пообещай.

— Обещаю.

— Врешь.

— Возможно.

Я засмеялась. Сквозь слезы. Потому что плакать уже не было сил.

Мы сидели у костра. Тихон свернулся у меня на коленях.

— Кайан.

— М?

— Спой мне.

— Что?

— Ну, ты бог. Наверное, умеешь петь.

— Я бог огня, а не менестрель.

— Тогда расскажи сказку.

— Сказку?

— Ну да. Чтобы я уснула.

Он помолчал. Потом начал, тихо, неуверенно. Как будто не знал, с чего начать.

— Жил-был бог. Он был глупый. Доверял людям. Думал, что они его любят. А они его убили.

— Это плохая сказка, — сказала я.

— Ты просила.

— Я просила, чтобы я уснула. А от такой только кошмары будут.

— Извини. Я не умею.

— Ничего. Я сама придумаю хороший конец.

— Какой?

Я закрыла глаза. Тихон замурлыкал.

— Тот, где бог воскресает, — сказала я. — И живет долго и счастливо. Со своей курьершей.

— Это уже не сказка. Это план.

— Вот и выполняй.

— Хорошо. — Голос Кайана был тихим. Почти нежным. — Спи.

Я уснула. Под кошачье мурлыканье и тепло камня в руке.

Впервые за много дней — без страха. И с улыбкой.

Утром меня разбудил Тихон. Кот сидел у меня на груди и дышал в лицо рыбой.

— Вставай, — голос Кайана звучал не в амулете, а прямо в голове. Тревожно. — Пора.

Я села. За окном серело. Город просыпался — если город-призрак может просыпаться.

Я не была готова.

— Готов? — спросила я.

— Нет, — честно ответил он. — Но выбора нет.

— Выбор есть всегда.

— Тогда я выбираю идти с тобой.

— Это не я иду в огонь.

— Ты идешь со мной.

Я посмотрела на амулет. На кота. На серое небо за окном.

— В огонь? — переспросила я.

— В новую жизнь, — ответил он.

Я взяла амулет. Тихон запрыгнул в рюкзак.

— Пошли, — сказала я.

Мы вышли из дома.

Впереди был храм.

И пепел.

И надежда.

Глава 9. Танец в пепле

В храме пахло старым пеплом и чужими молитвами. Этот запах — сухой, горький — застревал в горле. Тихон глухо заворчал, прижался к моей спине и замер.

— Кайан, — я держала амулет перед собой. — Это твой последний шанс сказать «нет».

— А был бы в этом смысл?

— Был бы. Я бы развернулась и ушла.

— И оставила меня здесь? Одного?

Я промолчала.

— Вот видишь, — он почти усмехнулся. — Даже врать ты не умеешь. Честный курьер — редкий зверь.

В центре зала, на возвышении из черного камня, не было огня. Был пепел. Целое облако его, медленно вращающееся, как живой смерч. Оно искрило оранжевым. Дышало.

— Что это? — спросила я.

— Моя бывшая суть. То, что осталось, когда меня убили. Им нужно, чтобы я вошел туда.

— И что будет?

— Если повезет — я вспомню, как гореть.

— А если нет?

— Стану частью этого пепла. Окончательно.

Трое Безликих стояли неподвижно. Их маски поблескивали.

— Ты знаешь правила, — сказал первый.

— Знаю, — ответил Кайан.

— Пришло время.

Я сжала амулет.

Он вырвался сам. Выпрыгнул из моих пальцев, как живой, и повис в воздухе. Камень засветился — сначала тускло, потом ярче. А потом из него хлынул свет. Не пламя — жидкое золото, потоки огня, которые потянулись к пеплу, впитываясь в него, сливаясь.

Кайан закричал.

Храм наполнился его голосом — болью, яростью, отчаянием. Тысяча лет страданий, запертая в камне, вырвалась наружу.

— Остановите! — крикнула я. — Вы его убиваете!

— Он уже мертв, — холодно ответил второй. — Сейчас решается, будет ли он жить снова.

Пепел взорвался. Облако метнулось в сторону. Я зажмурилась, кашлянула. Тихон вцепился когтями мне в плечо.

А в центре бури, там, где должен был стоять Кайан, было пусто.

Я не думала.

Рванула вперед, прямо в клубящуюся тьму. Пепел ударил в лицо — горячий, едкий, обжигающий. Я зажмурилась, но не остановилась. Ноги вязли, воздух кончился, легкие рвал кашель, но я лезла. Сквозь боль. Сквозь страх.

— Кайан!

Тишина.

— Ты слышишь меня?!

Вокруг — только шипение пепла. Он скребся по коже, как тысячи игл. Глаза слезились, я ничего не видела.

— Я здесь, дурак! Я пришла за тобой!

Я упала. На колени, на горячие камни, обдирая ладони. Нащупала его руку — обжигающую, почти раскаленную.

— Кайан!

Он не отвечал.

— Ты обещал, — прошептала я, сжимая его пальцы. Голос сорвался на хрип. — Ты обещал, что вернешься. Ты не можешь... не сейчас...

В голове шумело, в ушах звенело. Пепел забивал нос, рот. Я кашляла, задыхалась, но не отпускала.

— Без тебя огня нет, — выдохнула я в пустоту. — Ты сам это придумал. А без меня ты — просто пепел. Так что давай, бог. Воскресай.

И дернула его за руку, из последних сил.

Мы вылетели из пепла вместе. Я на него сверху, он — снизу.

Живой. Настоящий. С пепельными волосами, обгоревшими на концах, и шрамом на подбородке. Глаза открыты. Смотрит на меня. Хрипит:

— Ты... тяжелая...

Я засмеялась. Сквозь слезы, сквозь кашель, сквозь боль.

— Заткнись, идиот.

Тихон подошел, обнюхал лодыжку Кайана и чихнул. Кот сел рядом — охранять.

Безликие шагнули вперед.

— Испытание пройдено, — объявил первый.

— Поздравляю, — сухо добавил второй.

— А теперь уходите, — заключил третий.

Я помогла Кайану встать. Он шатался, но стоял.

— Плату, — сказала я. — Двадцать золотых.

— Ты странная, курьер, — заметил второй. — Богиня могла бы попросить больше.

— Я не богиня. И не странная. Я — курьер. И я выполнила заказ.

Один из Безликих бросил кошель. Тяжелый. Я поймала на лету.

— Пошли отсюда, — сказала я Кайану.

— Пошли.

Мы вышли из храма.

Город встретил нас ветром — не мертвым, не живым, просто ветром. Кайан шатался, но стоял сам.

— Двадцать золотых, — повторил он. — Неплохо за пару недель ада.

— Ты про плату или про твое воскрешение?