— Жуткое место, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, придавленно. — Ты уверен, что в этом аду есть кто-то живой?

— Здесь убили меня, — тихо ответил Кайан. Голос шел из амулета, но звучал приглушенно, будто он тоже боялся говорить громко. — Здесь похоронили мою веру.

— Твою веру? — я шла по главной улице, оглядываясь. Тишина давила на уши. — Ты про людей, которые тебе молились?

— Люди перестали молиться, когда поняли, что бог может умереть. Зачем просить о чуде того, кто сам не смог себя спасти?

В его голосе не было горечи. Была усталость. Такая глубокая, что у меня защемило сердце.

— Ты умер не потому, что был слабым, — сказала я. — Тебя предали. Это разные вещи.

— Для них — нет, — ответил он. — Для них результат один. И теперь здесь только пепел. И Совет.

Тихон зашевелился в рюкзаке. Кот не вылезал, только прижимался плотнее к моей спине и иногда вздрагивал. Даже он чувствовал, что это место — не для живых.

— А где этот твой Совет? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее.

— В храме. В центре. Они уже знают, что мы здесь. Они всегда знают.

Храм оказался единственным зданием, которое выглядело... живым.

Я не знаю, как это описать. Он не горел, не светился, но от него шло тепло. Не приятное, нет — тяжелое, давящее, как перед грозой. И он пульсировал. Как сердце. Как тот амулет, который я носила в кармане на груди. Как будто город бился в последних судорогах.

Стены были черными, но внутри, сквозь узкие окна, сочилось оранжевое свечение.

— Уверен, что нам туда? — спросила я. Мне хотелось развернуться и бежать. Но я не могла.

— Нет, — честно ответил Кайан. — Но другого пути нет.

Я погладила амулет через ткань кармана. Он был горячим. Живым.

— Ну, тогда пошли, — я толкнула дверь. — Посмотрим на твоих безликих друзей.

Внутри было жарко. Не так, как в кузнице — тяжело, душно. Воздух дрожал, как над раскаленной печкой. И пахло... пахло гарью. Моим запахом.

В центре зала на каменном возвышении сидели трое.

Безликие.

Я слышала о них. Жрецы, которые перерезали себе лица, чтобы забыть, как выглядит их бог. Теперь на месте глаз, носов, ртов у них были гладкие маски из серого металла. Только щели для дыхания. И блеск — холодный, металлический.

— Ты привела его, — сказал первый. Голос был бесполым, равнодушным. Как у камня.

— Я доставила заказ, — ответила я, стараясь не смотреть на их маски. — Плата — двадцать золотых.

— Плата будет. Но сначала мы должны решить, достоин ли он воскрешения.

Из кармана вырвался жар. Амулет задрожал, забился, как пойманная птица. Я едва удержала его.

— Вы не имеете права судить меня, — голос Кайана звучал не в моей голове, а наяву, разлетаясь эхом под сводами храма. И в нем была сталь. Усталая, но сталь.

— Мы имеем все, что осталось от твоей власти, — ответил второй. — Ты предал свой народ.

— Я был предан, — голос Кайана стал тише, но не слабее. — Это разные вещи.

— Ты позволил жрице украсть твою силу.

— Я доверял ей. Это не одно и то же.

— Ты умер как смертный, — добавил третий.

— Я живу как бог, — ответил Кайан. — Даже в камне.

Я сжала кулаки. Тихон зашипел.

— Что вы хотите? — спросила я. — Денег? Крови? Чего?

Третий Безликий медленно повернулся ко мне. Маска блеснула в оранжевом свете.

— Мы хотим, чтобы он прошел испытание. Пепел должен вспомнить, каково это — быть огнем.

Меня бросило в дрожь. Я почувствовала это — древнее, тяжелое слово.

— Какое испытание? — спросил Кайан.

— Ты должен сгореть. И возродиться. Или не возродиться.

— Сгореть? — я сделала шаг вперед. — Вы с ума сошли? Он только что отдал остатки силы, чтобы спасти меня. Он пуст. Какое к черту возрождение?

— Тишина, смертная, — второй Безликий поднял руку. — Ты — не судья здесь.

— Я — его курьер. Я отвечаю за него.

— Ты отвечаешь только за доставку. Дальше — наша воля.

— Нет, — сказала я.

— Эльза, — голос Кайана был тихим. Усталым. — Не надо.

— Не надо? — я обернулась к амулету, хотя знала — он не видит меня. — Ты хочешь сгореть?

— Я хочу воскреснуть.

— А если не получится?

Долгая пауза.

— Значит, не получится.

— Тогда я не дам.

— Ты не можешь решать за меня.

— Могу. Я — твой курьер. Меня наняли доставить тебя живым.

— Ты уже доставила. Ты здесь. Я здесь. Дальше — мое дело.

— Ты идиот.

— Мы это уже выяснили.

Безликие переглянулись. Я не видела их глаз, но почувствовала — их это забавляло.

— У тебя есть сердце, курьер, — сказал первый.

— У меня есть кот и нож, — огрызнулась я. — Сердце — опционально.

— С такими котами, как у тебя, можно идти в огонь, — заметил второй.

Тихон чихнул. Громко. С вызовом.

Первый Безликий встал.

— Мы даем вам ночь, — он поднял руку, и воздух задрожал. — Решите. Или он сгорит в одиночестве.

— Или сгорят оба, — добавил третий.

Они исчезли. Медленно, не растворяясь в воздухе, а просто переставая быть. Как будто их и не было.

Мы вышли из храма.

Город встретил нас мертвой тишиной. Даже ветер не шумел — он скребся по стенам, как бездомный пес.

— Что будем делать? — спросила я.

— Думать, — ответил Кайан. В его голосе не было надежды. — У нас есть ночь.

— Ты не сгоришь.

— И ты не сгоришь, — усмехнулся он.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Я остановилась. Посмотрела на амулет.

— Кайан.

— М?

— Я не дам тебя в обиду. Ты понял? Слышишь меня?

Внутри камня что-то дрогнуло. Я почувствовала тепло — не обжигающее, а спасительное.

— Слышу, — тихо сказал он.

Я закрыла глаза.

Тихон чихнул, и в темноте кто-то завыл. Фантомы уже чуяли нашу растерянность.

— Пошли, — я взяла себя в руки. — Надо найти место для ночлега.

— Тебе надо поспать.

— А тебе — придумать, как не сгореть заживо.

Он не ответил. Но тепло в груди не угасало.

Я шла по мертвому городу, держа в кармане бывшего бога, который верил в меня больше, чем я сама.

И боялась.

Не фантомов.

Не Совета.

А того, что завтра утром он уйдет в огонь.

А я останусь здесь. Одна.

Глава 8. Ночь перед пеплом

Мы нашли заброшенный дом на окраине города.

Он стоял криво, покосившийся, с провалившейся крышей, но внутри было сухо. Я разожгла костер из обломков мебели. Тихон забрался на единственную уцелевшую полку и уставился на нас желтыми глазами. Кот знал: сейчас будет важный разговор.

— Ты должна поспать, — сказал Кайан. Голос шел из амулета, но я уже привыкла — он звучал так, будто он рядом. Живой.

— Не усну, — ответила я, глядя в огонь.

— Попробуй.

— А ты попробуй не сгореть завтра.

Он промолчал. Костер трещал, бросая тени на стены. Где-то далеко выли фантомы — но здесь, в этом доме, было почти спокойно. Почти. Если не считать, что на кону стояла его жизнь. И моя, если честно.

— Кайан.

— М?

— Зачем тебе воскресать? — я не смотрела на амулет. Смотрела в огонь. Боялась, что если увижу его — даже мысленно — разревусь. — Ну, правда. Ты был богом. Тебя предали. Ты тысячу лет просидел в камне. Что тебя ждет там, если получится?

— Свобода, — тихо ответил он.

— От чего?

— От одиночества.

— Ты будешь богом, — я усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Боги всегда одиноки. Это такая работа.

— А ты откуда знаешь?

— Я читала сказки.

— Это не сказки, Эльза. Это жизнь. Моя жизнь. И я устал быть в ней один.

Он сказал это так — будто выдавил из себя что-то тяжелое, что держал тысячу лет. И у меня сердце сжалось.

— Ты не один, — я посмотрела на амулет. — Я здесь.

— Ты — курьер, — ответил он. — Твой заказ закончится, когда я воскресну.

— Тебе кажется, я просто так тащилась через полстраны? Ради денег?