Папа держал меня в ежовых рукавицах. Дом, школа, работа — и все. Ни друзей, ни личной жизни.

Кэм была единственной, кто не отвернулся. Мы жили по соседству, когда мне было лет двенадцать. Ей тогда было уже пятнадцать, но мы все равно были неразлучны. После смерти мамы, отец озлобился, а Кэм осталась рядом. Она была моим единственным окном в нормальную жизнь.

Я почувствовала, как кто-то подошел слишком близко, и напряглась. Прижалась к столешнице, стараясь не мешать пройти, заставила себя сделать глубокий вдох. После того, что случилось, я жила настороже. Каждый день — как по минному полю. Главное — не выделяться, не дать повода, чтобы снова назвали «дразнилкой».

На шею вдруг упало горячее дыхание.

— Поделишься? — низкий, хрипловатый голос прошелся по коже, и мужская рука потянулась к бутылке на столе.

— Да, пожалуйста, — пробормотала я и повернулась, чтобы уйти. Но застыла.

Может, это был алкоголь. А может, я действительно теряла рассудок. Но, Господи, парень передо мной выглядел просто чертовски привлекательно.

Серые брюки, белая рубашка, небрежно расстегнутая на пару пуговиц. Под тканью угадывались крепкие мышцы — и я не могла не отметить, как идеально все в нем сочеталось. Я чуть подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо, и выдохнула, словно меня вдруг ударило током.

Темные, чуть растрепанные волосы не слушались, падая на лоб. Глаза — глубокие, цвета морской воды, притягательные и живые. На темных ресницах отражался свет, а изогнутые брови придавали взгляду особую выразительность. В них плясали искорки иронии, а губы — мягкие, чуть припухлые — изогнулись в ленивой полуулыбке, обнажив ямочку на щеке. Это было больше, чем просто симпатично. Это было откровенно… горячо.

Я была немного навеселе, но не настолько, чтобы не понимать, насколько он красив. Настолько красив, что в какой-то момент мне показалось — он нереален, будто сошел с экрана.

Он чуть наклонил голову и, все с той же насмешливой улыбкой, поднял бутылку:

— Не хочешь выпить со мной, красавица?

Голос — низкий, чуть хриплый, с оттенком опасности. От него по спине пробежал холодок, будто кто-то легким касанием провел по позвоночнику.

Он звучал слишком спокойно, слишком уверенно.

И от этого — еще притягательнее.

Я не была эксперт в подобных вещах, но, черт возьми, догадаться о том, что он чертовски сексуален, было несложно.

— Выпьешь со мной, милая? — спросил он, чуть хрипло, с тем ленивым южным акцентом, от которого по спине пробегали мурашки.

Милая.

Никто никогда не называл меня «милая».

— Эм… — выдавила я из себя. — Эм…

Он прищурился, губы дернулись в усмешке:

— Ты вообще говоришь?

Отлично. Теперь он думает, что я тормоз.

— Да, — ответила я тихо, почти шепотом.

Он наклонился ближе, улыбнулся.

— Это «да» на мой вопрос или просто «да, говорю»?

Я почувствовала, как сердце забилось вдвое быстрее.

— На оба, — ляпнула я, и тут же прикрыла рот рукой.

Он засмеялся, а я только и думала: черт, я вляпалась.

Из колонок гремела Closer группы Kings of Leon, но, клянусь, даже сквозь музыку я слышала, как бешено колотится мое сердце. Интересно, он тоже это слышит?

Он подошел так близко, что я чувствовала, как под тканью рубашки напрягаются его мышцы. Потянувшись через мою голову, он достал из шкафчика два стакана. Пока наливал напиток, я старалась просто дышать — спокойно, ровно. Мужчина не был так близко ко мне уже очень давно, и мое тело будто просыпалось после восемнадцати лет зимней спячки.

Он протянул мне стакан, легко стукнувшись своим.

— За нас, — протянул он лениво и одним движением осушил свой.

Мои колени ослабли, когда я наблюдала, как двигается его горло, как медленно он глотает.

Он смотрел на меня, ожидая, и я поспешно откашлялась, прежде чем залпом выпить свое. Горло обожгло, и я поставила стакан, стараясь не дрожать. Он взял его у меня, а я ухватилась за край стойки, будто это могло удержать меня от падения.

Капелька алкоголя скатилась с моего подбородка вниз по шее. Я заметила, как его взгляд последовал за ней. Его глаза чуть сузились, уголки губ изогнулись в темной, почти хищной улыбке.

Из груди вырвался низкий, едва слышный рык.

О, Господи…

Он наклонился к моей шеи , и я почувствовала, как его горячее дыхание коснулось моей кожи — легкое, обжигающее прикосновение. Он задержался на мгновение, потом тихо выдохнул:

— Самый сладкий шот, который я когда-либо пробовал.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на него с открытым ртом.

Он что, действительно это сделал?

Где-то на фоне кто-то засвистел, но я едва различала звуки. Все, что существовало в тот момент, — это он. Он снова налил и вложил стакан в мою руку.

— Пей, — произнес он хрипло, глядя прямо в глаза. Его взгляд становился темнее с каждым вдохом.

Дрожа, я поднесла стакан к губам. Он прижался ко мне так близко, что я едва могла дышать. Я почувствовала, как что-то твердое прижалось к моему живот, и покраснела от осознания.

Он беззастенчиво ухмыльнулся, взглядом бросая мне вызов. Что именно? Я понятия не имела, но мне хотелось узнать…

Я быстро опрокинула напиток, не обращая внимания на жжение в горле. Я не могла сосредоточиться на этом, когда в глубине моего живота пылал куда более жаркий огонь.

Он быстро двинулся. Одна его рука обхватила меня за шею, а другая сжала мое бедро. Я удивленно открыла рот, и он опустил голову, прижавшись губами к моим.

Святая Мария, матерь божья…

Он зарычал мне в губы, и, клянусь, я чуть не растаяла.

Мне следовало бы бояться этого — его — но единственным чувством, вырывающимся наружу, было желание. Мое тело выдало мою разумную натуру, и руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе к себе.

Чувствуя себя дикой и безрассудной, я рванула голову к нему, целуя его губы, грудь быстро поднималась и опускалась, пока его руки скользили по моей плоти. Обжигая меня. Клеймя меня. Он был настолько выше меня, что дотянуться до него было непросто. Его губы были мягкими, но требовательными, и когда его язык вторгся в мой рот, я забыла, где нахожусь. Забыла, кто я.

Медленными, неуверенными движениями я скользила языком по его языку, не уверенная, правильно ли я это делаю. Я догадалась, что да, потому что он одобрительно зарычал и впился кончиками пальцев мне в бедро, крепко сжимая меня, побуждая приблизиться к опасной зоне. Мои руки вцепились в его волосы, тянули его в какую-то сторону, я не знала. Прижимаясь к нему, я чувствовала, как слабеют мои колени, и я обмякла в его объятиях, позволяя ему принять мой вес на себя. Он пососал мою губу, провел языком по ней, прежде чем проникнуть глубоко в мой рот. Когда он погладил мое небо — это было преднамеренное, умелое движение — я громко застонала.

Его рука переместилась с моей шеи на горло. Это движение должно было напугать меня, но вместо этого было захватывающим. Мое тело отвечало на его прикосновения, соски напряглись, когда я прижалась к нему всем телом.

Где-то в глубине души я понимала, что это плохо. Неправильно. Неуместно. Опасно. Это было все, что я хотела оставить позади, но мое тело контролировало ситуацию, и оно хотело его — больше его.

Его руки переместились мне на талию, и он поднял меня на стойку, не отрывая губ от моих.

Ммм, так было намного лучше.

Сжав руки на моих бедрах, он раздвинул мои ноги и встал между ними. Одна его рука скользнула мне под рубашку, и я почувствовала, как внутри у меня становится влажно, когда он запустил свободную руку в мои волосы и грубо потянул меня к себе.

В один миг мы поглощали друг друга, а в следующий его оторвало от меня.

Захныкав от внезапной разлуки, я жадно хватала воздух, пытаясь прогнать смятение.

«Что, черт возьми, ты творишь?» — пронзительно спросил пронзительный женский голос.

Моргнув, я открыла глаза — и увидела перед нами разъяренную рыжеволосую девушку. Она посмотрела на него с явным презрением, а затем перевела свой пылающий взгляд на меня — такой, что в нем читалась чистая, обжигающая ненависть.