— Знаешь, я бы не удивилась, если завтра она просто исчезнет. Я бы сама ушла, будь я на ее месте. — И вышла, хлопнув дверью.

Дерек тяжело вздохнул рядом:

— Черт… Что вообще происходит, чувак?

Я не знал.

Но собирался выяснить.

Ли

Я часто думала о смерти.

Будь то случайность или что-то… «не совсем случайное». Бог знает, отец не раз грозился меня убить. Он и в детстве-то меня не любил, а в восемнадцать стал ненавидеть еще сильнее. Наверное, я всегда знала, что была его самым большим сожалением — но особенно остро это чувствовалось в такие дни, как этот… Когда губа распухшая, глаза налиты кровью, а спина болит так, что хочется просто рухнуть на пол, как собака, за которую он меня принимает, и выть.

Я больше не могла так жить.

Он бы и правда меня убил, если бы я осталась. И я ненавидела себя за то, что все еще хотела остаться. Ненавидела за то, что где-то глубоко все еще заботилась о человеке, который сделал со мной это.

Это было дно. Настоящее.

Я до смерти боялась умереть здесь — на полу дома своего отца, чтобы никто даже не заметил, что меня нет. Мне нужно было уйти. Бежать.

Я больше не могла дышать этой жизнью.

Отец забрал у меня все — за то, что виноват был другой, Перри Франклин. Хотя я тоже понимала: сама виновата. Не должна была идти на выпускной. Осмелилась ослушаться — и вот теперь расплачиваюсь.

Я лежала, свернувшись клубком, пока он не устал бить и не рухнул на диван.

Еще немного подождала, пока его громкий храп не заполнил тишину.

Это был мой шанс. Последний.

Единственная возможность вырваться из этой жизни.

У меня не было будущего в этом городе. Не было жизни.

Я должна была вернуть себе право на нее.

Я больше не хотела жить с этим чувством безысходности, которое медленно убивало изнутри.

Нужно было отпустить прошлое. Нужно было жить.

Тихо, почти не дыша, я пошла в комнату и достала две дорожные сумки, заранее собранные и спрятанные на случай такой ночи. Потом просунула руку в прорезанную боковину матраса и вытащила небольшой сверток с деньгами — те, что копила годами.

Каждое движение отзывалось болью, но я заставила себя идти дальше.

Вытерла пот со лба, глубоко вдохнула — воздух заполнил легкие, очистил, напомнил: я жива.

Дождалась темноты. С ней пришла и невидимость.

Шанс сбежать.

Он спал на диване, пьяный от виски и власти.

Я видела его оттуда, где стояла — на лестнице, в полутьме.

Мне нужно было быть смелой.

Найти в себе храбрость уйти.

Сделать хоть один шаг.

Я должна была уйти.

Оставаться больше нельзя.

Я спустилась вниз, прижимая ладонь к бешено колотившемуся сердцу, стараясь не дышать слишком громко. Он мог проснуться. И тогда — конец.

Я боялась этого куда сильнее, чем смерти.

Смерть, по сравнению с этим, казалась почти милосердием.

Я знала — где-то внутри меня жила тьма. Я чувствовала ее.

Да, я была эгоисткой, оставляя его одного. Но я больше не могла по-другому.

Ноги сами несли меня — к двери, наружу, все дальше от этого дома и той жизни.

Я не знала, что ждет меня за пределами Монтгомери.

Но знала одно: если останусь — умру.

Все было просто.

Назовите меня эгоисткой, но я не была готова умирать.

Я хотела пожить. Хоть немного. Хоть один день.

Когда я добралась до автостанции в соседнем городе, пальцев на ногах уже не чувствовала. На пятках — волдыри, на спине — огненные полосы. Но запах свободы кружил голову. Сердце билось быстро, как от полета. Живот сжимался, будто я стояла на вершине американских горок.

Еще чуть-чуть.

Я почти добралась.

После шести миль пути, с двумя сумками в руках и болью, режущей каждое дыхание, я была здесь.

Почти свободна.

— Куда держишь путь, милая? — спросила женщина в кассе.

Я замерла, раскрасневшись, потом тихо ответила: — Юниверсити-Хилл. Боулдер, Колорадо.

— Далековато от дома, дорогуша.

— Знаю, — улыбнулась я.

Она протянула билет. Я пошла к своему автобусу, подняла лицо к небу, на звезды.

Может, это и было мое предназначение.

Может, я должна была сесть именно на этот автобус.

Может, у меня еще будет жизнь.

Теперь у меня появилась надежда.

Кэм лежала на моей кровати, лицом ко мне. Я не помнила, как поднялась наверх или как оказалась в постели. Она выглядела грустной. А я — будто мертвой.

— Прости, — прохрипела я, вздрогнув, когда она коснулась моей щеки своей теплой ладонью. — За то, что все испортила тебе.

— Я люблю тебя, Ли, — всхлипнула Кэм, вытирая слезу с глаза. — Ты ведь знаешь это, да?

— Да, — кивнула я. Я знала, что Кэм меня любит. Она была единственным человеком в мире, кто любил. — Знаю.

— Сейчас я задам тебе несколько вопросов. Если не сможешь ответить вслух — просто кивни или покачай головой, ладно?

Я кивнула, слабо улыбнувшись — в детстве она всегда так со мной говорила. Тогда, когда я не могла говорить. Когда мне было слишком страшно.

— Он остановился? — спросила она. — После того как я уехала?

Я вздрогнула и покачала головой.

Слезы выступили у нас обеих, когда Кэм сжала мою руку.

— Все стало хуже? Более жестоко?

Я медленно кивнула.

Кэм побледнела и резко вдохнула. Я не пыталась врать — не ей. Кэм слишком хорошо знала, на что способен мой отец. Она видела синяки.

— Поэтому ты так испугалась, когда увидела то платье? — спросила она, почти шепотом. — Он оставил шрамы? Хуже, чем раньше?

Слезы текли по моему лицу, но я не могла произнести ни слова. Я снова кивнула, зная, какой будет ее следующий вопрос, еще до того, как она его задала.

— Можно я посмотрю?

Дрожащими руками я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, кивнув.

Осторожно, кончиками пальцев, Кэм приподняла спину моей футболки.

И заплакала.

— Со мной все в порядке, — выдавила я, не поднимая головы. — Не плачь, ладно?

— Ты не вернешься туда, — всхлипнула она, крепко прижимая меня к себе. — Все, что бы ни случилось между тобой и Кайлом — я позабочусь о тебе.

Я тихо всхлипнула и позволила себе расслабиться в ее объятиях.

— Пообещай мне, Ли, — прошептала Кэм. — Пообещай, что никогда туда не вернешься.

— Да, — мой голос дрогнул. — Обещаю.

Глава 33. Случайные признания и надвигающиеся бури

Ли

Когда я проснулась на следующее утро, комната была пуста, а голову снова ломило. Кажется, это уже становится привычкой, подумала я, слушая, как дождь и ветер барабанят по окну.

Ты заслужила эту боль, прошипел внутренний голос. Это похмелье — вот как оно чувствуется.

Измотанная и разбитая, я потянулась, но вскрикнула, когда резкая боль прострелила руку. На запястье темнели синеватые отпечатки пальцев. Воспоминания о прошлой ночи обрушились на меня волной. Меня охватила стыдливая дрожь — хотелось просто свернуться калачиком и исчезнуть. Я надеялась, что все это был кошмар. Но нет.

Осторожно, я попробовала пошевелить кистью — и прикусила губу от боли. Господи, как я теперь буду работать официанткой одной рукой?

Подавленно сползла с кровати и пошла вниз — нужно было позвонить Линде. Мобильного у меня не было, а предупредить, что не выйду на работу, было необходимо.

Пожалуйста, не увольняй меня, не увольняй, бормотала я про себя, набирая номер на старом телефоне в пустой кухне.

Линда сняла трубку с первого гудка. Оказалось, что она уже знала — мистер Картер сообщил ей о моей руке и дал мне больничный на неделю.