С Изольдой не было никаких условий, которым он должен был соответствовать. Для неё он был хищником, волком, опасностью для неё в полном смысле этого слова, но это не отпугнуло её. Она принимала его таким, какой он есть, и не ожидала, что он станет кем-то другим. Не как Ансельм, который не смог принять выбор Бастиана остаться человеком, или Эверетт, который не видел в Бастиане семью, пока тот не стал волком.

Теперь Бастиан узнавал этот взгляд в её глазах — взгляд, который никто, кроме его матери, никогда ему не дарил.

Это была защита, и нежность, и надежда, все вместе. Он был ясным, и чистым, и влажным. Хотя прошло двадцать два года с тех пор, как он в последний раз испытывал это, и смутно помнил, он думал — надеялся, — что этот взгляд был любовью.

Чистой, безусловной любовью.

Это было то, что он чувствовал к Изольде, теперь он знал. После прошлой ночи он мог только молиться, чтобы он был прав. Чтобы она чувствовала то же самое в ответ.

Несмотря на то, что он знал, что Изольда права, что для людей было совершенно, абсолютно глупо праздновать Ночь Кровавой Луны, когда волк всё ещё на свободе, Бастиан отчаянно ждал начала фестиваля. Он отчаянно хотел увидеть её снова.

Он провёл весь день, пытаясь наверстать шквал заказов, которые получил после полнолуния — все ножи и мечи, заказанные напуганными жителями деревни. Но как бы он ни старался, он не мог сосредоточиться ни на одном из клинков, которые пытался сделать. Вместо этого он в итоге работал над кинжалами, которые проектировал для Изольды, которые он перерисовывал около дюжины раз — и всё ещё не был удовлетворён результатом. Затем, когда поздний день начал клониться к вечеру, к своему стыду провёл много времени, выбирая, какую рубашку надеть, только чтобы остановиться на первой же чёрной, которую надел.

Её запах, который держался на нём после тех украденных мгновений на крыше, а затем на её крыльце, делал его нетерпеливым. Он не мог дождаться, чтобы зарыться носом в её волосы и прижаться ртом к её рту. Он хотел её прохладные руки на своей коже и эти мерцающие голубые глаза, пойманные в его.

Поэтому он изо всех сил пытался сосредоточиться и переживал из-за своей одежды, а теперь стоял на городской площади, когда еще не стемнело, сходя с ума от предвкушения, наблюдая, как первые участники фестиваля выходят на улицы.

Как и в Ночь Огня, люди развели костры на каждом углу, чтобы жарить мясо. Двери таверны были распахнуты настежь, несмотря на холод, из них валивались ароматы свежего эля и глинтвейна. Пара скрипачей настраивалась на площади вместе с мужчиной с панайской флейтой и двумя девушками с большими барабанами.

Всё, куда бы ни посмотрел Бастиан, было красным: багровые ленты свисали между зданиями, красные восковые свечи гроздьями стояли вдоль улиц, гирлянды из алых зимних ягод свисали над дверными проёмами. Даже платья и туники жителей были красными, и по мере того, как ночь становилась темнее, а на празднество прибывало всё больше людей, начало казаться, будто улицы текут кровью.

Через час после того, как ночь наступила по-настоящему, Изольды всё ещё не было. В следующий час Бастиан отказал полудюжине деревенских девушек, умолявших его потанцевать, каждый раз с бо́льшим раздражением, чем в предыдущий. К тому времени, как луна появилась над деревьями, он отчаянно нуждался в эле.

Вы не договаривались о времени встречи, — рассуждал он сам с собой, отталкиваясь от стены ратуши и начиная пробиваться локтями сквозь колышущуюся толпу танцоров на площади. Она будет здесь.

— Потанцуй со мной, — умоляла женщина с длинными тёмными косами и красной рубахой, скользнув рукой вверх по руке Бастиана, когда он проходил мимо.

Она была хорошенькой — тем типом женщин, на которых Бастиан обычно обращал внимание. Тёплая, высокая, с чувственно изогнутым ртом.

Но она не была Изольдой.

— Нет, спасибо, — сказал он ей, высвобождая свою руку из её хватки.

Бастиан добрался до дверей таверны без помех, если не считать того, что какой-то мужчина, который едва мог переставлять ноги, облил его сапоги элем. Внутри таверны было полно людей. Он приготовился войти, чувствуя на себе оценивающие взгляды нескольких барменш.

Как только его сапог переступил порог, Бастиан заметил знакомый оттенок серебристо-белокурых волос на другой стороне площади.

Не теряя ни секунды, Бастиан нырнул обратно в толпу. Он пробивался сквозь массу людей, едва заботясь о том, что выбил у кого-то кружку из рук или грубо оттолкнул очередную женщину, просившую его потанцевать. Всё, что он мог видеть, — это водопад волос, длинных, гладких и мерцающих в свете костров.

Она удалялась от него, легко пробираясь сквозь толпу в платье из бархата глубокого бордового цвета. Её волосы были распущены, плащ откинут назад за плечи, так что была видна багровая подкладка, и Бастиан чувствовал её яркий, сладкий запах, даже когда между ними было море людей.

— Изольда! — позвал Бастиан сквозь смех, музыку и болтовню.

Она не услышала его, и он едва не сбил с ног мужчину, сокращая расстояние между ними и ловя её за локоть.

— Изольда.

Она вздрогнула от его прикосновения, её волосы разлетелись вокруг, когда она развернулась к нему лицом. Она взглянула на него, её глаза сверкнули какой-то эмоцией, которая появилась и исчезла снова, прежде чем Бастиан успел её определить. Тот взгляд, который он так полюбил, всё ещё был там, но что-то ещё кружилось в её глазах. Что-то тёмное.

Затем она отвела взгляд, и сердце Бастиана упало.

— Здравствуй, Бастиан, — тихо сказала она, уставившись на что-то позади него.

Бастиан нахмурился, изучая её лицо.

— Почему ты так долго добиралась? — спросил он. — Что-то случилось?

— Нет. — Изольда мягко вытащила свою руку из его хватки. — Всё в порядке.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, Бастиан. — Она всё ещё не смотрела на него. — Я найду тебя позже для патруля, хорошо? Мне нужно подкрепиться.

Даже не подняв подбородка в сторону Бастиана, она начала уходить.

— Изольда, подожди, — взмолился он, на этот раз схватив её за руку и потянув обратно. Его сердце болезненно колотилось о рёбра, желудок сжимался от дурного предчувствия. — Очевидно, что-то случилось с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Скажи мне, что происходит.

— Я сказала тебе, что я в порядке, — отрезала она. — И мне нужно подкрепиться, пока все люди не стали слишком пьяными, так что если ты извинишь меня…

Снова она попыталась уйти, но Бастиан крепко держал её за руку.

— Ты собираешься питаться от человека? — потребовал он, сражаясь с тяжестью в груди, чтобы сохранить свой тон максимально спокойным.

— От кого же ещё мне питаться?

— Я, кажется, припоминаю, как ты говорила мне, что моя кровь была лучше всего, что ты когда-либо пробовала.

Горло Изольды дёрнулось, когда она сглотнула.

— Ну и что?

— Ну и что, если тебе нужно подкрепиться, — сказал он, делая шаг ближе, так что ей пришлось вытягивать шею, чтобы смотреть на него, — питайся от меня.

Ему было всё равно, что он умолял.

Этот взгляд снова мелькнул в её глазах, всё ещё слишком быстро, чтобы Бастиан успел его определить, но он не пропустил то, как её взгляд упал на его горло. На то место, где её клыки пронзили его много недель назад.

— Я не могу, — прошептала она.

— Не можешь? Почему нет?

— Я просто… я не могу, хорошо?

Бастиан покачал головой.

— Если ты не хочешь питаться от меня, это нормально. Но, пожалуйста, по крайней мере, скажи мне, почему ты так расстроена.

— Я не расстроена, Бастиан. Сколько раз мне нужно сказать тебе это, прежде чем ты оставишь меня в покое?

С этими словами она вырвала свою руку из его и нырнула в толпу.

— Изольда! — Бастиан бросился за ней. Ему не хотелось преследовать её, когда она сказала ему оставить её в покое, но он знал в глубине души, что что-то не так. Этот взгляд в её глазах, похожий на страх или дурное предчувствие, возможно… — Извини, хорошо? Но, пожалуйста…