Но второй раз за эту ночь Изольда держала рот на замке.

— Ты права, — солгала она. — Мне жаль, что ты не поймала чудовище.

Селена небрежно махнула рукой, но Изольда знала её достаточно хорошо, чтобы понять, что она была из-за этого в мрачном настроении. Вскоре после этого она исчезла в своей спальне, хмурое выражение всё ещё оставалось на её лице.

Изольда подождала, пока по ту сторону закрытой двери Селены не стало тихо, затем выскользнула из хижины и поспешила к Бастиану.

— Бастиан?

Голос Изольды эхом разнёсся в пустой мастерской. Сама кузница была тёмной, инструменты нетронуты. Едва рассвело, небо было так густо затянуто грозовыми тучами, что могло бы быть ещё ночью. Изольда понятия не имела, как далеко уходил Бастиан, чтобы пройти обращение, и вернулся ли он уже, но она не хотела ждать до наступления темноты, чтобы поговорить с ним о волке.

Она сделала несколько шагов в кузницу, оглядываясь. Она предположила, что могла бы прокрасться наверх по лестнице в комнаты Бастиана и ждать его там, но…

— Я здесь.

Его голос был хриплым, эхом разносясь по лестнице. Изольда вздрогнула от этого звука, такого грубого и слабого по сравнению с обычной твёрдостью его слов.

Она поспешила через кузницу, затем вверх по лестнице. Когда она добралась до верха, она остановилась в неуверенности. Она не видела Бастиана — ни на канапе, ни у стола, ни в постели. Но она слышала его голос, значит, конечно…

Когда она наконец заметила его, сердце Изольды забилось от тревоги.

— Боже, ты в порядке?

Бастиан лежал свернувшись на ковре, прямо в центре комнаты. Его брови были нахмурены, глаза закрыты, бока вздымались от тяжелого дыхания.

И он был совершенно голым.

— Я в порядке, — прохрипел он, даже не поднимая головы, чтобы взглянуть на Изольду. — Обращение выматывает меня.

Какое бы недоверие или неприязнь она ни испытывала к Бастиану, когда она смотрела на него, сейчас это было далеко всего от сознания Изольды. Всё, о чём она могла думать, — это что видеть его таким, вялым и слабым, задыхающимся от боли… в груди сдавило, словно кто-то сжал её сердце в кулак.

Изольда пересекла комнату и опустилась на колени рядом с ним.

— Каждый раз так?

— Я слышал, что становится лучше, — он наконец повернул голову, чтобы посмотреть на Изольду — и поморщился, словно даже это маленькое движение причинило ему боль. — Не могу сказать, что я уже верю в это.

— Давай поднимем тебя с пола.

— Всё в порядке, — пробормотал он, но не возражал, когда Изольда потянулась к нему.

Изольда не могла не ахнуть, когда обхватила рукой шею Бастиана и дотронувшись до кожи.

— Ты горишь, — прошептала она. Было слишком горячо, почти невыносимо, чтобы держать на нём руки. Его глаза затрепетали и закрылись от её прикосновения, вздох сорвался с его губ.

Бастиан открыл рот, чтобы что-то сказать, но застонал, тогда Изольда схватила его за бицепс и помогла ему сесть. Она была отчаянно благодарна за свою вампирскую силу, когда пристроилась под его руку и подняла его на ноги. Бастиан весил вдвое больше неё, если не больше, со своим высоким ростом и всеми этими мышцами. Она никогда не смогла бы помочь ему встать так, когда была человеком.

Канапе было ближе, но кровать выглядела намного удобнее. Медленно Изольда провела его вверх по ступеньке в маленькую нишу его спальни, жар его кожи прожигал её собственную одежду насквозь. Когда они добрались до кровати, Бастиан рухнул на неё, задыхаясь.

Изольда забралась на матрас рядом с ним, не зная, что делать теперь. Он лежал на животе, лицом уткнувшись в подушку, его спина вздымалась, пока он задыхался. Изольда представила, что укрываться было последним, что ему было нужно, учитывая обжигающий жар кожи… но его голая задница была очень, очень открыта — и чрезвычайно, дразняще мускулиста — и Изольде было трудно отвести взгляд. Как можно более незаметно она натянула только угол одеяла, чтобы прикрыть его, оставив спину и ноги открытыми.

— Есть… что-нибудь ещё, что я могу сделать? — беспомощно спросила она. Он так хорошо позаботился о ней той ночью, а она была здесь, не в состоянии сделать ничего, кроме как смотреть на его задницу.

— Твои руки, — пробормотал Бастиан, поворачивая голову из подушки достаточно, чтобы говорить, — у тебя температура ниже, чем у меня. Можешь ты…

— Что?

— Прикоснись ко мне.

На мгновение Изольда могла только моргать, глядя на его распростёртую фигуру. Конечно, он не имел в виду…

Но — нет. То, как он вздохнул, когда она впервые прикоснулась к нему, словно прикосновение её руки к его затылку принесло сладкое облегчение… он действительно просто хотел, чтобы её руки были на нём, её более прохладная температура успокаивала его кипящую кожу.

После того, как они расстались прошлой ночью, последнее, чего Изольда ожидала, — это чтобы Бастиан предложил такую степень близости между ними. Это… это ощущалось интимнее, чем кормление от него, чем то, когда его голова была между её бёдер.

С другой стороны, Бастиан не колебался, показывая ей ту нежность, в которой она нуждалась той ночью, независимо от того, как обстояли дела между ними. По крайней мере, Изольда могла бы отплатить тем же.

Нерешительно протянув руку, Изольда провела пальцами по виску Бастиана. Как и раньше, он вздохнул от её прикосновения, его глаза закрылись. Изольда повторила движение, теперь более уверенно, откидывая волосы с его лица.

Несколько мгновений прошли в тишине. Когда дыхание Бастиана замедлилось, она спросила:

— Как давно ты обратился?

— Это было моё восьмое полнолуние, — ответил он, не открывая глаз.

Изольда позволила своей руке скользнуть вниз к затылку, перебирая там пальцами мягкие волосы.

— Ты говорил мне раньше, что волки могут выбирать, когда обращаться.

— Это правда.

— Ты сказал, что большинство обращаются, когда достигают совершеннолетия. Но ты не выбирал обращаться до двадцати семи?

Бастиан всё ещё не открывал глаза, но Изольда не пропустила то, как напрягся уголок его рта, прежде чем он сказал:

— Не совсем.

Изольда имела некоторое представление о том, что произошло на самом деле. Она слышала, как Бастиан и Эверетт спорили об этом на днях. Это был не мой, блядь, выбор — обращаться, — сказал тогда Бастиан.

Но казалось неправильным говорить ему, что она подслушивала — не сейчас.

Поэтому она спросила:

— Что ты имеешь в виду?

Бастиан вздохнул.

— Большинство волков в моей стае рождаются в ней. Они растут, как люди, и когда достигают определённого возраста или решают, что готовы, они проходят ритуал обращения. Но я не родился в стае.

Изольда моргнула. В прошлый раз, когда они обсуждали это, Бастиан заставил её замолчать и сменил тему. Она едва ли ожидала, что он ответит на её вопросы сейчас.

— Ты сказал, что тебя усыновили, — сказала она.

— Верно. Я родился в деревне к югу. Когда мне было шесть, мой отец избил мою мать до смерти и оставил меня умирать с голоду, — он сказал всё это так по-деловому, словно описывал, что он ел на ужин прошлой ночью. И всё же… в его голосе была определённая усталость, которая заставила Изольду задуматься, не устал ли он держать всё это внутри и не облегчает ли душу, произнося это вслух. — Ансельм нашёл меня на крыльце нашего старого дома, оставшегося на холоде. Эверетт был примерно моего возраста, всего на два года младше. Ансельм взял меня к себе. Был лучшим отцом, чем мой родной когда-либо был.

Бастиан пошевелился так, чтобы освободить лицо от подушки. Его глаза открылись, и он посмотрел на Изольду, пока она скользила пальцами вниз к твёрдой мышце между его плечом и шеей.

— Я никогда не хотел быть волком. Даже когда Эверетт обратился. Это просто… казалось мне не правильным — превращаться в зверя каждый месяц. Мне не нравилась идея так терять контроль над своим телом или быть больше животным, чем человеком, одну ночь в месяц. Я не хотел этого.