Ещё несколько минут, и Изольда услышала скрип дверных петель. Затем запах угля и стали, и чего-то едкого и землистого ударил в нос Изольде. Бастиан принёс её обратно в свою кузницу. Однако он не опустил её в мастерской; он продолжал идти, его сапоги тихо ступали по каменному полу, а затем громко по деревянным ступеням лестницы.

Изольда не осмеливалась ничего говорить. Она всё ещё не видела — могла лишь чувствовать движение тела Бастиана и слышать звуки его шагов на полу. Дерево, затем ковёр, и наконец её опустили на то, что казалось канапе.

— Это… где ты живёшь? — спросила Изольда, отчаянно пытаясь отвлечься, когда тепло рук Бастиана исчезло и паника снова начала подступать.

— Только ты могла войти в мои жилые комнаты в первый раз, даже не видя этого места, и всё равно звучать осуждающе, — пошутил он, его голос доносился издалека. Это могло быть колкостью, но в его тоне всё ещё не было привычной язвительности.

— Я вынесу более полное мнение, когда ко мне вернётся зрение, — собственный тон Изольды не получился с тем же дразнящей тоном, что у Бастиана, страх подкрадывался обратно.

Бастиан, должно быть, услышал это, потому что не ответил остротой. Мгновение спустя его руки мягко коснулись её коленей, предупреждая о его присутствии.

— Могу я снять твой плащ? — спросил он.

— Да, — Изольда старалась не ёрзать от каждого маленького прикосновения его пальцев, когда он развязывал завязки у её горла, а затем сдвинул ткань с её плеч.

— И твою рубашку? Чтобы я мог увидеть рану.

— Да.

Руки Бастиана нашли подол её туники и мягко повели его вверх. Изольда зашипела, когда подняла руки — движение натянуло края её раны, — а затем снова, когда липкая ткань оторвалась от её израненной кожи.

— Извини, — пробормотал Бастиан. — У меня есть кое-что, что поможет с болью.

— Нет, — быстро сказала Изольда. Она боролась с желанием скрестить руки на груди, чувствуя себя внезапно уязвимой в одной лишь комбинации, без возможности видеть, что делает Бастиан. — Я не хочу ничего, что притупит мои чувства ещё больше.

— Не притупит, — сказал Бастиан. — Это просто мазь. Она также поможет со шрамами.

— Вампиры не рубцуются, — сказала Изольда.

— Нет?

— Нет. Даже те шрамы, что были у меня, когда я была человеком, исчезли, когда я обратилась.

— Понятно, — раздался плеск, а затем прикосновение чего-то прохладного к обнажённой коже груди Изольды. Она вздрогнула, не ожидая прикосновения. — Я просто смываю немного крови, — объяснил Бастиан. — Это просто вода.

— Хорошо, — выдохнула она.

Нежно, Бастиан промокал края раны. По крайней мере, острая часть боли утихла, хотя Изольда понимала, что из неё всё ещё сочится кровь.

— Будет немного щипать, — предупредил он через мгновение. — Это что-то вроде дезинфицирующего средства, чтобы промыть рану. Нормально?

— Да, — согласилась Изольда. — Вампиры не подхватывают инфекции, так что, — она зашипела, когда резко пахнущая жидкость разлилась на её грудь. Жжение вспыхнуло секундой позже, хуже, чем было, когда рана была свежей. — Блядь!

Бастиан промычал в ответ, а затем снова промокнул края раны, вытирая её насухо.

— Извини, — пробормотал он. Одна рука опустилась на её колено и сжала, и хотя Изольда должна была отшатнуться от этого утешающего прикосновения, она поймала себя на том, что благодарна за него. — Хотя должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке.

— Что? — выпалила Изольда, слово сорвалось прежде, чем она успела даже начать думать о более достойном ответе. И всё же она не могла отрицать вспышку желания, которая ударила прямо в её чрево из-за подтекста в его тоне, из-за мгновенного видения других сценариев, в которых он мог бы вытянуть это слово из её рта.

— Ты слышала меня, — сказал Бастиан, а затем, словно не он вытеснил все испуганные, пугающие мысли из её разума и не заменил их туманом желания одной единственной фразой, он добавил: — Отвлёк тебя от раны, не так ли? Хочешь мазь, чтобы притупить боль, или нет?

Изольде потребовалось мгновение, чтобы заставить свой рот сформировать понятные слова.

— Ты обещаешь, что она не заставит меня хотеть спать?

— Обещаю.

— Тогда ладно.

Пальцы Бастиана были нежны, когда он намазал чем-то резко пахнущим грудь Изольды. И снова боль вспыхнула от прикосновения Бастиана, но затем она утихла. Сначала постепенно, а затем внезапно, полностью до ничего.

Изольда вздохнула, прислонив голову к спинке канапе. Она чувствовала себя… тяжёлой. Голова кружилась, когда она закрыла глаза — какая, впрочем, разница. По крайней мере, так она могла притворяться, что чернота её зрения была намеренной, а не чем-то, от чего её сердце колотилось, а затылок покалывал от страха.

Бастиан перевязал рану полосками льна, а затем принёс ей рубашку, чтобы заменить её окровавленную комбинацию. У Изольды не было выбора, кроме как поверить ему на слово, что он отвернулся, пока она переодевалась, но каким-то образом… она верила ему. Несмотря на то, что она была уверена, что они были в крови, у неё не осталось сил, чтобы снять штаны, хотя она согласилась, чтобы Бастиан снял её сапоги.

Наконец, он накинул одеяло ей на колени и устроился рядом с ней на канапе, чтобы ждать, когда вернётся её зрение.

Изольда начала дрожать.

Её зрение понемногу возвращалось, но она всё ещё видела лишь смутные очертания форм в темноте. Очень слабое, слабое свечение свечи висело справа от неё, а слева — хотя она знала, что он был там, скорее, по теплу его тела, чем по чему-либо ещё — тёмный силуэт широких плеч Бастиана.

Она списала бы головокружение на то, что действие адреналина проходит, после того как Бастиан нашёл её и она почувствовала подобие безопасности. Она была даже готова признать, что возбуждение, которое она почувствовала от прикосновения Бастиана, от того его замечания о грязных словах на её языке, могло быть причиной её головокружения.

Но головокружение в паре с ледяным холодом, пронизывающим до костей, и болью в основании черепа… означало нечто гораздо худшее, чем возбуждение. Даже если это возбуждение было из-за волка.

— Тебе холодно? — спросил Бастиан, заметив, как у неё начали стучать зубы. — Я могу разжечь огонь посильнее.

Он всё ещё был тревожно добр, пока они сидели на его канапе. Изольда закрыла глаза и попыталась уснуть на некоторое время, и когда это не сработало, и паника от невозможности видеть снова начала подступать, она потребовала, чтобы он говорил, чтобы отвлечь её.

Из всех вещей, он начал рассказывать о кузнечном деле.

В детстве, живя с волчьей стаей, он был учеником кузнеца. Так он научился ремеслу, и он взял на себя кузницу стаи, когда кузнец, у которого он учился, стал слишком стар. Затем он перешёл к подробному объяснению кузнечных потребностей каждого человека в Бладхейвене — новых удил для лошадей одного из фермеров, починки ножа для одного из охотников, десятков и десятков наконечников стрел и мечей. Жители деревни все просили мечи, чтобы защититься от чудовища.

Вспоминая тот момент в лесу, испуганная и совершенно беззащитная, Изольда хотела попросить у Бастиана набор ножей. Селена научила Изольду владеть ими вскоре после того, как она обратилась, но у неё никогда не было собственного оружия. Однако там, на канапе Бастиана, гордость Изольды встала на пути, и она не смогла заставить себя задать ему этот вопрос.

Теперь она сказала ему:

— Нет, всё в порядке. Огонь не поможет.

— Ты дрожишь, — она слышала хмурость в его голосе.

— Моя температура тела падает, — объяснила Изольда. — Это случается, когда мне нужно подкрепиться.

Она потеряла так много крови, и прошло больше недели с Ночи Огня, когда она питалась от того медно-рыжего человека. Её желудок был пуст, её руки дрожали и от голода, и от холода.