— Всё в порядке, — прошептала она.
— Нет, не в порядке, — челюсть Бастиана была напряжена, его глаза ярко сверкали в тусклом свете. — За то, что те мужчины сделали с тобой, и за то, что сделал я. И за то, что позволил Эверетту прикоснуться к тебе на днях, мне тоже жаль. Если я когда-нибудь сделаю что-то подобное снова, ты имеешь право выпустить мне кишки.
Изольда не могла не усмехнуться.
После этого наа мгновение она замолчала, раздумывая, стоит ли рассказывать ему следующую часть.
Наконец она прошептала:
— Я выпустила кишки тем мужчинам. Позже.
— Выпустила?
Изольда кивнула.
— Я выследила их, когда привыкла к вампирской жизни. Они уже потратили или продали всё, что взяли, но я разрезала их и оставила истекать кровью, как они сделали со мной.
Один уголок рта Бастиана изогнулся вверх, а затем и другой, когда он уставился на Изольду с порочной улыбкой.
— Хорошая девочка, — сказал он.
Изольда смотрела на Бастиана долгую секунду, в её взгляде заплясал восторг. На её острых скулах играл восхитительный румянец, спускаясь вниз по шее, и его поразило внезапное осознание того, что вампиры могут краснеть. Он не подумал бы, что такое возможно.
— А ты? — наконец сказала Изольда, её взгляд оторвался от его, когда её руки возобновили движение на его коже. — Я знаю, ты сказал, что никогда не хотел быть волком, но есть ли что-то конкретное, по чему ты скучаешь в человеческой жизни?
Бастиан молчал, смакуя, приятные ощущения от её прикосновения. Кончики её пальцев были прохладными — почти ледяными на его горящей коже, её прикосновения были неуверенными и любопытными, пока она очерчивала ложбинки и бугры его спины. Везде, куда путешествовали её руки, боль отступала, внезапно становясь незначительной.
Раньше Бастиан думал, что не хочет, чтобы Изольда что-либо знала о нём. Он думал, что ненавидит то, как она задаёт так много острых вопросов, всегда задевая в нём какой-то нерв, который всё ещё был слишком слаб, чтобы позволить кому-либо приближаться.
Теперь он понял… ему нравилось рассказывать о себе ей эти вещи. Ему нравилось, что она задает вопросы, и внимательно слушает его ответы. Ему нравилось, что она поделилась тем, что раздирало её собственные нервы в кровь. От этого он чувствовал себя увиденным. Понятым.
Ему также нравилось, когда её руки были на нём. Было приятно чувствовать нежное прикосновение от кого-то, кто ещё не предал его. Не причинил ему боль.
Из всех людей, было опасно любить эти вещи в ней. Это было хуже, чем опасно, по многим причинам.
Но у Бастиана не было сил оттолкнуть её сейчас.
— В основном то же самое, — наконец сказал он ей. — Я просто ненавижу полнолуние. На самом деле, мы не теряем контроль над собой, когда обращаемся, но… это похоже на то, как будто мои животные инстинкты сражаются за контроль над моими человеческими. Я всё ещё я, но у хищника определённо есть некоторое влияние. — Он бросил на Изольду насмешливый взгляд. — Боль тоже не идеальна.
Она издала что-то похожее на смех, но ясная голубизна её глаз сияла печалью, которая не соответствовала этому звуку.
— Мне жаль, — мягко сказала она, её пальцы скользнули вниз, и затанцевали по нижнему изгибу его позвоночника. — Что они отняли у тебя выбор.
Бастиан не ответил. Он не знал, что сказать, и даже если бы знал, его горло внезапно сжалось от эмоций.
Никто не удосужился сказать ему этого с тех пор, как он обратился — ни Ансельм, ни Эверетт, ни Агги, никто другой. Слова Эверетта «мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла» были единственным извинением, которое он получил.
Не «мне жаль, что тебя заставили стать монстром», или «мне жаль, что никто не послушал тебя, когда ты сказал, что не хочешь этого», или «мне жаль, что это сделал человек, которого ты называл отцом двадцать два года».
Всё, что он получил, — это «мне жаль, что ты так чувствуешь».
И теперь Изольда — Изольда, из всех людей — сказала это ему, и её извинение было искренним и достигло самой сути его боли. Эти семь слов были в тысячу раз реальнее любых других полумер, которые он получил, которые ясно давали понять, что людям было важно только то, что он злится, а не то, что он не хотел быть волком или что предательство Ансельма было настолько болезненным, что было трудно дышать, когда он думал об этом.
На кровати рядом с ним Изольда не замечала эмоций, слов которые его душили. Её голубые глаза были устремлены на его спину, на движение её пальцев, пока она прокладывала путь вниз по его позвоночнику.
Живот Бастиана напрягся, когда он увидел, как её глаза опустились ещё ниже — к верхнему изгибу его задницы, где одеяло, которое она натянула на него, начинало сползать. Её пальцы последовали за ним, а её запах…
Он усилился. Стал слаще.
Теперь горло Бастиана сжалось по совершенно новой причине.
Она пахла точно так же в ночь их знакомства, когда поцеловала его так, будто была отравлена, а у него на губах было противоядие. Этот запах пропитал воздух той ночью, когда он раздвинул её бёдра и пожирал её.
По тому как прохладные, нежные пальцы Изольды касались напряженных мышц его задницы, тому, как её губы приоткрылись, и умопомрачительный запах её возбуждения в воздухе…
Стиснув зубы от боли, Бастиан повернулся на бок. Одеяло соскользнуло от этого движения, и её взгляд тоже скользнул. Бастиан видел, как он упал на нижнюю часть его живота, на дорожку тёмных волос, исчезающих под одеялом, и задержался там. Если его член ещё не был твёрдым как камень, одного этого взгляда было бы достаточно, чтобы довести его до этого.
А затем пальцы Изольды скользнули по его боку вниз, к тому месту, куда были прикованы её глаза, и каждая связная мысль вылетела из головы Бастиана.
— Ты сказала, что между нами больше ничего не случится, — сумел сказать он, игнорируя вспышку боли, когда мышцы его живота напряглись под её прикосновением.
— Сказала, — согласилась Изольда. Её пальцы скользнули ещё ниже, касаясь края одеяла.
Бастиан раздвинул бёдра, достаточно, чтобы дать ей лучший доступ.
— Если ты продолжишь прикасаться ко мне так, Изольда, — поклялся он, — я снова окажусь головой между твоих бёдер, прежде чем ты успеешь моргнуть.
Взгляд Изольды метнулся обратно, чтобы встретиться со взглядом Бастиана. Уголки её рта изогнулись в усмешке, и, не отводя глаз, она опустила два пальца под край одеяла.
И провела ими по основанию его быстро твердеющего члена.
Бастиан не дал себе ни мгновения, чтобы приготовиться к боли. Он подался вверх, потянувшись к Изольде. Кончики его пальцев только коснулись мягкого хлопка её рубашки, прежде чем она остановила его, положив ладонь на грудь. Он скрежетал зубами, подавляя желание схватить её и прижать к матрасу, и позволил ей положить его обратно.
— Ты тот, кто выздоравливает на этот раз, — прошептала она, проводя одной рукой вниз по его груди, по напряжённым мышцам живота. — Думаю, ты должен позволить мне сделать работу.
Всё, что Бастиан мог сделать, — это оставаться неподвижным. Он сжал простыни под собой, едва заметив, когда хлопок порвался от его хватки. Изольда смотрела на него, её губы были слегка приоткрыты, а её глаза темнели по мере того, как зрачки расширялись.
Снег, цитрусы и ландыш. Бастиан не думал, что этот запах может стать ещё слаще, но теперь она пахла так, будто её окунули в сахар. Запах был таким густым, таким совершенным, что он не мог ясно видеть.
Чёрт, одного её запаха было недостаточно. Никогда не будет достаточно — после того, как он попробовал её на вкус.
— Ладно, тогда, — сказал Бастиан, слова вышли грубыми. Он не мог сделать свой голос гладким, но заставил себя отпустить простыни, как можно более небрежно положив одну руку за голову. — Что ты там сказала? Что-то чисто физическое?
