Ансельм поднял руку, жестом указывая на стол, и банкет начался.

Все волки в зале одновременно потянулись к своим кубкам. Полилось вино, в то время как из боковых дверей появились другие волки, неся подносы с жареным мясом, глазированной морковью и хлебом. Пока что внимание было отвлечено от Изольды и Селены, волки были слишком заняты, чтобы сверлить взглядами, наполняя свои тарелки.

— Хочешь немного? — спросил Бастиан, предлагая кусок дымящейся курицы. — Я знаю, ты не можешь это есть, но…

— Могу, — перебила Изольда. Мясо парило на вилке, истекая ароматными соками. — Немного. Я… хочу попробовать это.

Бастиан посмотрел на неё, но всё же положил курицу ей на тарелку. Затем он положил ей горку моркови, затем приправленный картофель и кусок плотного тёмного хлеба. Ансельм тоже положил еду на тарелку Селены — полные, щедрые порции, не похожие на те маленькие кусочки, которые Бастиан дал Изольде. Когда он закончил, Селена не колеблясь приступила к еде, нарезая курицу острыми, точными движениями.

Изольда никогда раньше не видела, чтобы Селена ела человеческую пищу — ни разу. Но она предположила, что здесь, под взглядами такого количества волков, внешность имела значение.

Осторожно Изольда наколола кусочек своей курицы на вилку и поднесла ко рту. Прошли месяцы с тех пор, как она пробовала что-либо, кроме крови — последней человеческой едой, которую она ела, были несколько кусочков жаркого в день зимнего солнцестояния, и оно пахло не так вкусно, как это.

— О, — вздохнула она, когда пикантное, приправленное травами мясо коснулось её языка. — Это восхитительно.

— Да? — Бастиан закинул в рот огромный кусок картофеля. — Наш повар Истон — он всегда так готовит.

— Я забываю, как сильно скучаю по человеческой еде, — призналась Изольда, делая ещё один маленький укус. — Человеческая кровь на вкус всегда одинакова, знаешь, так что это не похоже на настоящую еду, где половина удовольствия — это вкус.

Бастиан отложил вилку и медленно наклонился к Изольде, его глаза сверкали… чем-то, когда он приблизил свой рот к её уху.

— Ты пробовала мою кровь, — прошептал он достаточно тихо, чтобы никто другой за столом не услышал. — Она сравнится?

Изольда поспешно отпила глоток вина — оно было насыщенным и пряным и сильно напоминало ей о том, о чём спрашивал Бастиан. Хотя она кормилась прямо перед отъездом из Бладхейвена и не должна была нуждаться в этом по крайней мере две недели, ей пришлось дышать, чтобы подавить желание и не позволить своим клыкам выскользнуть.

— Лучше, чем это, — призналась она, слова едва достигали шёпота. Она не осмеливалась смотреть на Бастиана. — Лучше всего, что я когда-либо пробовала.

Единственным ответом Бастиана был низкий одобрительный мычащий звук. Он откинулся на спинку стула и вернулся к еде.

Изольда сделала ещё один нервный глоток вина, изо всех сил пытаясь сохранить лицо бесстрастным.

Отчаянно желая отвлечься, она обвела взглядом зал. Теперь, когда трапеза была в самом разгаре, почти никто не смотрел в их сторону. Волки, решила она, ели как… ну, животные. За каждым столом люди набивали рты едой, едва делая паузу, чтобы вдохнуть, очищая свои тарелки.

— Я не вижу Эверетта, — заметила Изольда, сканируя зал в поисках этого мудака, брата Бастиана.

— Знаю. Он должен сидеть здесь, с нами. — Бастиан кивнул на единственное пустое место за их столом.

Изольда чувствовала себя не хорошо из-за его отсутствия, но, казалось, сейчас было неподходящее время, чтобы говорить об этом подробнее — не с таким количеством волков, преданных Ансельму. Несмотря ни на что, Эверетт всё ещё оставался сыном Ансельма и наследником стаи.

— Можешь сказать мне, на каких волков смотреть, когда Ансельм будет произносить речь? — спросила Изольда.

Следующие полчаса, пока Изольда изучала их лица, Бастиан указывал на волков, которые, как он знал, имели белую шерсть когда обращались. Ей удалось съесть ещё несколько кусочков со своей тарелки, прежде чем её желудок начал ныть, в то время как Бастиан полностью очистил свою, а затем взял добавки.

По другую сторону от Изольды Селена допивала свой второй бокал вина. И она съела всё в своей тарелке.

— Разве у тебя не болит живот? — спросила её Изольда, кивая на пустую тарелку.

Селена взглянула на неё, подняв одну бровь.

— Нет, — сказала и ничего больше она и не добавила.

Когда ужин начал подходить к концу, Ансельм попросил налить ещё по одному бокалу вина. Он сказал Изольде и Бастиану, что планировал произнести тост перед своей речью о нападениях в Бладхейвене. Изольда выпрямилась на стуле, вглядываясь в толпу в поисках лиц, на которые указал ей Бастиан.

Но как раз в тот момент, когда Ансельм, казалось, собирался встать с наполненным кубком в руке, одна из боковых дверей зала с грохотом распахнулась.

Ворвался Эверетт. Тишину, наступившую в зале, прерывала серия возгласов, когда он вышел на свет.

Если Изольда думала, что синяки на лице Бастиана всё ещё выглядели плохо, то у Эверетта было гораздо хуже.

Оба глаза были чёрными, одна сторона его челюсти опухла под тенью бороды, которая отросла с тех пор, как Изольда видела его в последний раз. Нижняя губа был разбита, и, несмотря на уверенную походку, которой он направился к возвышению, в его движениях чувствовалась определённая скованность, это было похоже на те же травмы, что были у Бастиана.

Разговоры в зале возобновились, когда Эверетт поднялся на возвышение и направился к пустому месту. Изольда напряглась, когда он проходил позади неё и Бастиана, ожидая, что он бросится на Бастиана, но Эверетт не удостоил их даже взглядом. Хмурясь, он опустился на свой стул и осушил свой кубок до дна. Изольда не могла не заметить, как он сидел — на переднем крае стула, осторожно, чтобы его спина ни к чему не прикасалась.

Мгновение спустя Ансельм наконец поднялся.

— Тост! — объявил он, его голос прогремел по залу. Волки все подняли свои кубки, и Селена с Изольдой последовали их примеру. — За наших гостей — Селену Ласкар и её потомство, Изольду Рено. — Ропот недовольства поднялся среди волков, который Ансельм проигнорировал. — Это проявление большого доверия к нам в Лейк Холле и к Пакту, который защищает мир между вампирами и оборотнями в нашем регионе, то, что они сегодня сидят за нашим столом и едят с нами. За Селену и Изольду.

Ансельм поднял свой кубок, и, несмотря на общую атмосферу недовольства, исходившую от столов внизу, остальные волки тоже подняли. Вы выпили до дна, и вернулись к своим тарелкам.

Но Ансельм вышел из-за стола, обходя его, чтобы обратиться к своим людям с передней части возвышения.

— Я знаю, в последнее возникло недовольство. Есть среди вас те, кто хотел бы упразднить Пакт — кто желает вернуть дни, когда вампиры были нашими врагами. Вы хотите охотиться на них, как делали наши предки.

Изольда наблюдала за волками, изучая их лица, пока Ансельм говорил. Несколько человек обменялись взглядами, но никто ничего не сказал.

— Я ваш вожак стаи, — пророкотал Ансельм, предупреждение явно звучало в его голосе. — Не думайте, что я не слышу ваших слов. Не будьте настолько глупы, чтобы принять моё молчание до сегодняшней ночи за снисходительность.

Ансельм поставил свой кубок на край стола позади себя. Он выпрямился во весь рост, шире расставляя ноги, и каждый волк в комнате сел прямее. Многие из них склонили головы, подчиняясь авторитету своего вожака.

— Я не должен напоминать ни одному волку в этой комнате, что нарушить Пакт — значит совершить измену против своей стаи, — сказал Ансельм. — И всё же… именно поэтому я собрал вас здесь сегодня вечером.

По залу пробежала волна тревоги. Несколько волков заёрзали на своих местах.

— Именно это пришли обсудить с нами Селена и Изольда. В ночь последнего полнолуния один из вас вошёл в деревню Бладхейвен и напал на нескольких людей. Один из вас нарушил Пакт и поставил под угрозу мир, в котором мы живём уже двести лет. Нам повезло, что Селена — милосердная женщина. Другой вампир мог бы не проявить такого понимания.