— Агги — моя бабушка, — объяснил Бастиан, привлекая внимание Изольды обратно к своему лицу. — Ну, бабушка Эверетта, но она вела себя как моя на протяжении всего моего детства.

— Она целительница? — спросила Изольда.

Бастиан кивнул и поморщился от боли, которую, должно быть, причинило это движение.

— И чертовски хорошая, к тому же. Многому, что пригодилось за эти годы, научила меня,

— Вот откуда ты знал, как лечить мою рану, — догадалась Изольда. — Когда меня отравили ночецветом.

— Вот откуда я знал о ночецвете, тоже. Не знаю, где она узнала о нём, честно говоря.

— Она немного… — Изольда замолкла, не уверенная, как сказать то, что она имела в виду, не прозвучав грубо.

— Да, она такая, — сказал Бастиан, печальная маленькая улыбка изогнула его губы. — Она всегда была немного странной, но стало хуже в последние лет десять или около того. Её разум начинает ускользать, я думаю.

Изольда подумала о том, как ловко и уверенно Агги обрабатывала раны Бастиана, быстрыми руками и ясными глазами. Несмотря на её обрывистую речь, она совершенно не произвела на Изольду впечатление кого-то, кто не полностью владеет своим разумом.

— Она мать Ансельма? — спросила Изольда.

— Да, — ответил Бастиан. — Мать Эверетта умерла до того, как Ансельм взял меня к себе, и никто на самом деле никогда не говорит о её семье. Я думаю, она была из другой стаи.

— Хм. — Изольда пошевелилась на стуле, пытаясь размять затекшую шею после того, как спала головой на столе. — Я однажды читала, что волки спариваются на всю жизнь. Это правда?

— Для многих волков — да. — Бастиан закрыл глаза, его щека прижата к столу. — Некоторые волки заводят несколько партнёров за свою жизнь, но большинство из них, если они находят своего единственного, истинного партнёра, того, кого они любят всей своей душой, а затем теряют этого человека… они больше никогда никого не подпускают после этого.

Изольда уставилась себе на колени, где рука Бастиана сжимала её, всё ещё цепляясь, как за спасательный круг. Быть так глубоко связанной с кем-то, нуждаться в них, до самой души… она не могла постичь этого. Она определённо не могла постичь потерю этого человека. Одна только мысль об этом заставляла её чувствовать, будто её сердце вырывают наружу сквозь рёбра.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказала Изольда, проводя большим пальцем по костяшкам Бастиана.

— Я ответил примерно на полдюжины твоих вопросов, если ты помнишь.

Изольда бросила на него взгляд.

— Как ты себя чувствуешь, Бастиан? — спросила она мягко.

— Как дерьмо. — Он издал невесёлый смешок — затем снова поморщился. — Эверетт… он, э-э, не щадил.

— Агги пришлось вытащить семь когтей из твоей спины.

На этот раз, когда он поморщился, это было не от боли.

— Значит, они использовали старые ножи. Ни один из тех, что я сделал, не развалился бы так.

Изольда оторвала бы Эверетту его грёбаную голову, если бы могла. Она надеялась, что бы ни сделал Ансельм, разобраться с ним так, чтобы было хотя бы наполовину так же болезненно, как то, что они сделали с Бастианом.

— Ты не заслужил этого, Бастиан, — прошептала Изольда. — После всего, что уже сделали с тобой здесь… этого тоже не должно было случиться.

— Заслужил, хотя. Я заслужил худшего за то, что бросил стаю так, как бросил. Я заслужил изгнания.

— Это действительно хуже? Изгнание, вместо того чтобы быть изрезанным до костей и оставленным истекать кровью собственным братом?

— Для волка — да. — Бастиан вздохнул, и этот звук был таким, таким усталым. — Это становится биологической потребностью, когда нас обращают. Мы не должны быть одни. Нам нужно товарищество. Близость. Быть наказанным своей стаей — это одно, но услышать, что мы никогда не сможем вернуться… это почти хуже смерти.

— Но ты живёшь без других волков в Бладхейвене. Я знаю, это был твой выбор, но разве это трудно?

Бастиан поймал взгляд Изольды и удержал.

— Я там не один.

Изольда не могла пошевелиться. Она не могла отвести взгляд, не могла моргнуть. Глаза Бастиана — тёплые и искренние, и полные… чего-то, чего она не знала, как определить, тепло его ладони против её ладони…

Незнакомое порхающее ощущение пустило корни в животе Изольды. Сердце забилось быстрее, оно билось быстро с тех пор, как Эверетт вырвал Бастиана из его комнаты — нет, с тех пор, как Бастиан посмотрел на неё так, и она умоляла поцеловать её.

И чёрт бы побрал, если бы она знала, что с этим делать.

Изольда открыла рот, чтобы заговорить, сказать что — она не знала что …

К счастью, именно в этот момент дверь в апартаменты открылась, и вошёл Ансельм, Агги по пятам за ним.

— Бастиан, — вздохнул Ансельм, его плечи опустились от облегчения, когда он подошёл к столу. — Ты очнулся.

Ансельм поднял руку, протягивая её, чтобы коснуться лица Бастиана, когда приблизился, и Изольда мельком увидела разбитые, синие костяшки. Это зрелище принесло ей лишь унцию удовлетворения. Она подозревала, что один взгляд на лицо Эверетта мог бы принести ей ещё одну унцию, но ничего, кроме нанесения нескольких ударов ею самой, не принесло бы большего удовольствия.

— Я в порядке, — выдавил Бастиан, когда пальцы Ансельма коснулись его виска. Он дёрнулся от прикосновения и издал короткий стон боли, когда от движения раны натянулись. Ансельм дрогнул, убирая руку. Он попытался скрыть то, как его лицо вытянулось, но Изольда увидела это. Тем временем Агги ощупывала спину Бастиана, заглядывая под ткань, которой накрыла его, и напевала себе под нос. Бастиан, казалось, не замечал ничего этого.

— Что ж. — Ансельм отступил на несколько шагов, скрещивая руки на груди. — Эверетт больше не будет беспокоить тебя, пока ты здесь, и он не будет пытаться остановить тебя, если ты захочешь уйти с Селеной и Изольдой, когда они уедут.

Брови Бастиана нахмурились, и мгновение спустя Изольда увидела, как его глаза остановились на синих костяшках Ансельма.

— Какого чёрта ты сделал? — потребовал он, пытаясь приподняться на руке, которую Изольда не держала.

— Бастиан, — предостерегла Изольда, поднимаясь со стула встревоженная. Агги неодобрительно цокнула.

Но рука Бастиана подвела его, прежде чем он успел подняться достаточно высоко, он рухнул обратно на стол крича от боли. На мгновение единственными звуками в комнате были его частые вдохи, приглушённые костяшкой, которую он закусил, преодолевая новую волну боли.

— Это было… право Эверетта… наказать меня, — прохрипел он, его лицо всё ещё было опущено. — Ты не должен был… наказывать его.

Ансельм смотрел на Бастиана с болезненным выражением.

— Возможно, это было его право, — сказал он тихим голосом, — но я прямо запретил это. И ты знаешь не хуже других, что такое неповиновение не может остаться ненаказанным.

Рука Бастиана крепко сжимала руку Изольды, его дыхание всё ещё было учащённым. Он ничего не сказал.

— Я вижу, Бастиан пережил этот день. — Голос Селены рассёк напряжённую тишину, когда она вплыла в гостиную, одетая для сна в элегантное ярко-красное платье. — И выглядит уже лучше. Волчье исцеление никогда не перестаёт меня удивлять.

Изольда воздержалась от замечания, что «лучше» в данном случае относительно. Бастиан всё ещё выглядел слишком избитым для её успокоения, и твёрдая поверхность стола казалась ужасным местом для выздоровления.

— Да, что ж, — сказал Ансельм жёстко, отворачиваясь от Бастиана с глубоким хмурым взглядом. — Боюсь, наш разговор о деле волка в Бладхейвене придётся отложить. Я бы хотел, чтобы Бастиан участвовал, а ему нужно отдохнуть…

— Я в порядке, — отрезал Бастиан, перебивая Ансельма. — Я отдыхал весь день. Мы должны поговорить об этом сейчас.

Ансельм хотел поспорить, но сказал:

— Хорошо, тогда. Кто-нибудь выпьет?

Он подошёл к серванту и выбрал графин с чем-то янтарного цвета, которое начал разливать по стаканам.

— Нет, спасибо, — вежливо сказала Изольда, когда он предложил ей. — Человеческая еда и питьё обычно расстраивают мой желудок.