Клыки Изольды выскользнули вместе со всплеском адреналина, заполняющим её тело. Она оскалила их на Волка, поднимая кинжалы ещё выше.

— Мне даровано помилование, — прошипела она, ужасно осознавая, что волк загнал её в угол, в ловушку между стеной и кроватью. — Ансельм повелел это.

При имени Ансельма волк моргнул. Он провёл тыльной стороной ладони под носом, словно пытаясь очистить его от запаха Изольды. Он бросил на неё взгляд, который говорил, что она ничем не лучше чумной шлюхи, и громко шагая вышел из комнаты.

Изольда бросилась за ним в гостиную, но он исчез ещё до того, как она достигла двери спальни. На другой стороне комнаты Селена стояла в дверях своей спальни, одетая в ночную рубашку, с неодобрительным хмурым выражением на лице.

— Не соблаговолишь объяснить, что это было за нытьё? — потребовала она.

— Эверетт, — выпалила Изольда, шатаясь, пересекая комнату к Селене. Её сердце болезненно колотилось о рёбра, летя со скоростью, какой она не ощущала с тех пор, когда была человеком. Даже в ночь, когда её отравили ночецветом. — Он… они пришли и забрали Бастиана. Они собираются вершить над ним Наказание, и…

— Это волчьи дела, девочка, — укорила Селена, перебивая её. — Это то, что они здесь делают, эти варвары, не эволюционировавшие псы.

— Но Бастиан сказал, что Наказание может быть смертельным. — Изольда заставила себя сделать глубокий вдох задыхаясь. — Если он…

— Наше помилование останется в силе, если Бастиан умрёт, если тебя это волнует, — снова перебила Селена. — Как только оно даровано, даже смерть защитника не может отменить его, пока мы не покинем территорию. Я знаю волчьи законы довольно хорошо, знаешь ли.

Изольда, по правде говоря, не знала. Селена никогда не упоминала, что знает о Волках что-либо, кроме сотни различных способов их убить. В эту самую минуту, однако, ей было всё равно.

— Меня волнует не это, — отрезала Изольда. — Они могут убить его, Селена.

— И если убьют, я не вижу, какое это твоё дело, — резко сказала Селена. — Он волк, Изольда. Если бы я не обучила тебя лучше, я бы начала думать, что у тебя появились чувства к этому ублюдку.

С этими словами Селена удалилась в свою спальню и захлопнула дверь.

Изольда уставилась вслед своей Создательнице. Она ненавидит волков, — напомнила она себе, пытаясь игнорировать укол боли, который слова Селены причинили ей. Всегда ненавидела. Конечно, она отреагировала именно так.

Дрожащими руками Изольда вернулась в комнату Бастиана, чтобы забрать свои штаны. Она не стала возиться с сапогами, но кинжалы обратно пристегнула к бёдрам. Затем она пошла в свою комнату и легла на свою кровать ждать. В какой-то момент она задремала и подскочила от того, что, как ей показалось, было звуком закрывающейся двери. Она вскочила на ноги, метнулась в гостиную… но увидела только, что там темно и пусто.

Вместо того чтобы вернуться в постель, она опустилась на один из обеденных стульев, уставилась взглядом на дверь и попыталась вспомнить, как дышать.

Изольда снова заснула, прижавшись щекой к холодной поверхности обеденного стола, когда дверь наконец действительно открылась.

Она осознала запах крови прежде, чем она полностью проснулась — пряный, знакомый и такой сильный, что её клыки выскользнули и прокололи внутреннюю сторону губы. Она вскочила от этого мощного запаха, смахивая остатки сна… и увидела Бастиана, цепляющегося за дверной косяк, стоящего в луже собственной крови.

Изольда никогда не двигалась так быстро, как в этот момент. Бастиан сделал два неуверенных шага к ней, прежде чем его колени подогнулись, но Изольда была уже тут, принимая на себя основную тяжесть его веса и опуская его на пол.

— О, Бастиан, — ахнула она, оглядывая его избитое лицо. Один глаз заплыл и закрылся, кожа на левой скуле разодрана в клочья, и обе стороны лица уже почернели от синяков. — Что они… о, чёрт.

Его спина. О, Боже, его спина.

Вся её поверхность — от плеч до верха его залитых кровью штанов — была исполосована. Полосы кожи свисали лентами, обнажая мышцы, и — чёрт, это была кость, блестела белым сквозь месиво. Кровавый след, ведущий в коридор, был густым и тёмным, а здесь, расползаясь вокруг них по серым камням пола…

Изольда не знала, как Бастиан всё ещё был жив, не говоря уже о том, что был в сознании.

— Приведи, — прохрипел он, мутно глядя на неё одним глазом, который не заплыл, — Агги.

— Агги? — переспросила Изольда. — Кто… где мне найти…

Но Бастиан обмяк, его глаз закрылся.

Она лихорадочно нащупала его горло, её окровавленные пальцы скользили по его коже, пока она искала пульс. Она знала, где именно его найти, всегда с безошибочной точностью, словно шестое чувство, но сейчас…

— Бастиан? — Голос Изольды дрогнул. — Бастиан. О, нет, нет. Нет. Пожалуйста, не…

Вот. Она почувствовала его — слабый, но всё же там, бьется под кончиками пальцев.

Она разразилась чередой простых, панических проклятий. Бастиан был совершенно неподвижен у неё на коленях, без сознания, но живой — хотя как долго он может оставаться таким, если она ничего не сделает, она не имела понятия и ещё меньше веры.

Она могла бы попытаться обратить его, но она даже не знала, сработает ли это с волком, да и не думала, что сможет заставить себя сделать это с ним, даже если бы сработало. Не после всего, что он только что рассказал ей о солнце, и об озере, и о своём детстве в Лейк Холле.

Агги. Вот что сказал Бастиан. Привести Агги.

— Держись, — прошептала она, перемещая его как можно осторожнее со своих колен. — Не смей умирать у меня.

Даже в бессознательном состоянии из Бастиана вырвался болезненный стон, когда она опустила его на пол. Изольда попыталась сказать себе, что это выглядит как хороший знак, но её сердце всё ещё колотилось в панике о грудь. Она вскочила на ноги, реки крови стекали с её собственной одежды…

— Бастиан!

Руки Изольды метнулись к кинжалам на бёдрах, когда дверь в апартаменты с грохотом распахнулась снова. Она встала между Бастианом и вошедшими, так же как он раньше сделал это ради неё, рык вырвался сквозь её вытянувшиеся клыки. Будь она проклята, если позволит кому-то войти сюда и приложить ещё хоть один гребаный палец к Бастиану.

Но это был Ансельм, его тёмные глаза широко распахнулись от паники. За ним по пятам следовала та старая женщина из зала пиров, сжимающая в своих узловатых руках раздутый кожаный саквояж.

Ансельм оттолкнул Изольду, опускаясь на колени рядом с Бастианом.

— Будь всё проклято, — выругался он, оглядывая состояние спины Бастиана. — Чёрт возьми, Эверетт. Агги, сейчас.

Агги. Облегчение хлынуло в вены Изольды, когда старая женщина поспешила вперёд, разрывая клапан своего саквояжа.

— Стол, — приказала она хрипло, указывая на обеденный стол.

Изольде не нужно было повторять дважды. Она схватила канделябр с центра стола и швырнула его в сторону серванта. К тому времени, как она развернулась обратно, Ансельм уже поднимал Бастиана. Изольда подбежала помочь, не обращая внимания на кровь, которая пропитала её одежду, когда они поднимали Бастиана на стол.

Агги извлекла из своего саквояжа бутылёк с прозрачной жидкостью и откупорила его. Резкий, терпкий запах защипал нос Изольды — то же самое вещество, которым Бастиан промыл её рану от ночецвета. Агги перевернула бутылёк и начала лить жидкость на изуродованную спину Бастиана.

— Хорошо, что он без сознания, — пробормотал Ансельм, смотря отсутствующим взглядом.

Изольда смогла лишь кивнуть в знак согласия. Было невыносимо, когда эту жидкость налили на её маленький порез. При таких ранах, как у Бастиана…

Затем Агги достала тряпицу и начала смывать кровь. Когда она получше рассмотрела месиво изорванной плоти, она цокнула языком.

— Жестоко, — пробормотала она. — Негоден, чтобы вести за собой.

У Изольды было чувство, что она говорит не о Бастиане. И не об Ансельме.