Настроение было таким, что хотелось петь. Я даже напевала что-то глупое, собирая эскизы в папку, когда на кухне появился Камиль.

— Доброе утро! — жизнерадостно объявила я. — Кофе будешь? Я сварганю.

Я ждала привычного: «Это пойло нельзя называть кофе», или «Я видел, как настоящий кофе варили в Йемене в двенадцатом веке, и это было нечто иное». Вместо этого Камиль молча прошел к столу и сел на свой любимый стул, глядя в одну точку.

— Камиль?

Тишина. Он даже не моргнул.

Я подошла ближе. Он выглядел… никак. Не саркастично, не раздраженно, не устало-мудро. Просто никак. Лицо было спокойным до безжизненности, плечи опущены, руки лежали на столе, как чужие.

— Эй, — я осторожно тронула его за плечо. — Ты где?

Он вздрогнул, словно очнулся. Посмотрел на меня, но взгляд его был пустым, направленным сквозь.

— Что? — голос тоже был пустым. Без обычных бархатных ноток и иронии.

— Ты как? Выглядишь… — я замялась, подбирая слово, — … не очень.

— Я в порядке, — автоматически ответил он и снова уставился в стену.

Я смотрела на него и чувствовала, как мое идеальное утро покрывается тонкой паутиной тревоги. Что-то было не так. Совсем не так. Камиль, даже когда изображал крайнюю степень недовольства миром, всегда был живым. Он искрил сарказмом, фыркал, закатывал глаза, отпускал колкости. Сейчас передо мной сидела его оболочка. Без батарейки.

— Камиль, — я присела на корточки рядом с ним, пытаясь поймать его взгляд. — Что случилось? Света в порядке?

При упоминании Светы в его глазах мелькнула тень. Короткая, почти неуловимая вспышка боли, которая тут же погасла, погребенная под слоем серой апатии.

— Со Светой все хорошо, — сказал он ровно. — Насколько это вообще может быть хорошо.

Последняя фраза прозвучала так, что мне стало не по себе. «Насколько это вообще может быть хорошо»? Что это значит?

— Я не понимаю, — честно призналась я. — Ты меня пугаешь.

Он перевел на меня взгляд. Тяжелый, старый, бесконечно уставший.

— Не бери в голову, Варвара. Это просто… возрастное. Иди на свою работу. Я посижу тут.

— Ну уж нет, — я выпрямилась. — Один ты тут не останешься. Поехали со мной.

— Зачем? — спросил он так, будто я предложила ему совершить круг почета по Сахаре.

— Потому что я так хочу. Ты же вроде как обязан исполнять мои желания? — попыталась пошутить я.

Он даже не улыбнулся. Просто пожал плечами и встал.

— Как скажешь, хозяйка.

Это «хозяйка» прозвучало особенно тоскливо. Я вздохнула, схватила папку и повела своего четырехтысячелетнего призрака на выход.

* * *

Моя студия была прекрасна! Это мое личное место силы. Здесь пахнет землей, эфирными маслами, бумагой и кофе. Здесь я чувствую себя нужной, талантливой и уместной. Здесь ко мне приходят идеи, и даже самые сложные проекты перестают пугать.

Сегодня здесь пахло только напряжением.

Камиль сидел в углу на пуфике, который я держала для особо задумчивых клиентов, и смотрел в одну точку. Он не рассматривал эскизы на стенах (хотя обычно язвил по поводу моей любви к розовым тонам), не комментировал бардак на моем столе, не трогал книги. Он просто сидел.

В студии было тихо — всего пара человек. Леночка, мой помощник с безупречным вкусом и вечно испачканными в краске джинсами, раскладывала образцы растений для нового проекта. А Антон, фрилансер, который арендовал у меня угол, дорисовывал свои схемы в ноутбуке.

Леночка, проходя мимо с охапкой сухоцвета, покосилась на пуфик, потом на меня и выразительно подняла бровь.

— Варь, а это кто? — шепнула она, кивая в сторону Камиля. — Клиент? Какой-то он… того. Задумчивый очень.

— Родственник, — так же шепотом ответила я, старательно делая вид, что меня безумно интересует структура почвы на эскизе. — Дальний. Погостить приехал.

Антон, оторвавшись от монитора, снял очки и тоже уставился на Камиля. Тот по-прежнему сидел не двигаясь, уставившись в стену, где висела моя любимая репродукция сада Моне.

— Слушай, Варь, — Антон почесал затылок, — а чего это с ним? Он так уже полчаса сидит. Даже не моргает. Это нормально?

Я вздохнула и развела руками.

— Понятия не имею. Честно. Сама бы хотела знать.

— Может, воды дать? Или «скорую»? — Леночка уже забыла про сухоцвет и смотрела на Камиля с искренней тревогой.

— Не поможет, — буркнула я. — Он не пьет воду из бутыли. Считает, что она «отравлена цивилизацией». А «скорая» ему точно не нужна. Он… задумался. О вечном. Это у него профессиональное.

— Родственник, значит, — протянул Антон с сомнением. — Странный у тебя родственник, Варь.

— Это еще мягко сказано, — фыркнула я.

Леночка с Антоном переглянулись, но решили больше не лезть. Только изредка, проходя мимо, косились на застывшую фигуру в углу с выражением легкого ужаса.

Я пыталась работать, но краски смешивались не так, линии получались кривыми, а заказчик с его розарием вдруг показался невыносимо скучным. Я то и дело косилась на Камиля. Он не менял позы. Казалось, он даже не моргал.

В дверь постучали, и через секунду в студию влетел Максим с двумя стаканчиками кофе и пакетом, из которого аппетитно пахло свежей выпечкой.

— Привет, труженица! — он чмокнул меня в щеку и поставил стаканчики на стол. — Я тут мимо по заявлению пробегал, обьяснения брал. Решил, что тебе нужен перерыв на обед. Тут, кстати, те круассаны, что ты любишь… — Он осекся, заметив Камиля. — О. И наш местный философ здесь.

Камиль не ответил. Даже не пошевелился.

Максим вопросительно посмотрел на меня. Я только плечами пожала.

— Камиль, — Максим подошел к нему и протянул второй стаканчик. — Кофе будешь?

— Он не пьет это пойло, — машинально сказала я и тут же прикусила язык.

— Сегодня пью, — так же ровно ответил Камиль и взял стаканчик. Но пить не стал. Просто держал в руках, глядя сквозь стену.

Максим присел на корточки перед ним, как я пару часов назад. Он умел разговаривать с кем угодно — от бабулек-склочниц до одурманенных подростков. Сейчас он смотрел на Камиля с профессиональным, но очень человеческим интересом.

— Камиль, друг, — мягко сказал Максим. — Ты нас пугаешь. Что стряслось?

Камиль медленно перевел на него взгляд. Пустой, тяжелый.

— Отвали, страж.

Максим даже бровью не повел. Только усмехнулся краем рта.

— Красивый диалог. Прямо Шекспир отдыхает.

— Я сказал, отвали, — голос Камиля стал тише, но в нем прорезалось что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине. — Иди, лови преступников. Составляй протоколы. Пей свой кофе. Живи свою маленькую, уютную, конечную жизнь. И не лезь в мою.

— Не могу, — сказал он просто. — Ты сейчас выглядишь так, будто вот-вот превратишь эту студию в филиал пепла. Я за это отвечаю.

Камиль посмотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты отвечаешь, — повторил он. — Смешно. Ты отвечаешь за порядок в мире, который развалится раньше, чем ты успеешь состариться. И ты пришел спрашивать меня, что случилось? — Он вдруг дернул уголком губ. — Случилось то, что я вижу тебя насквозь. И ее. — кивок в мою сторону. — И всех. Вы как мыльные пузыри. Лопнете — и даже мокрого места не останется.

— Камиль! — я не выдержала. — Прекрати!

Он даже не посмотрел в мою сторону. Только на Максима. Смотрел и смотрел, будто пытался прожечь дыру.

— Иди, — сказал он наконец. — Иди, пока я не показал тебе, как быстро лопаются мыльные пузыри.

Максим медленно поднялся. Посмотрел на меня, потом снова на Камиля.

— Знаешь что, древний, — сказал он устало, но без злости. — Иди ты в пешее эротическое. Со своим четырехтысячелетним кризисом. Когда захочешь поговорить по-человечески — мы тут, на кухне, с нормальными людьми. — Он взял меня за руку и потянул к выходу из студии. — Пойдем, Варь.

Камиль не ответил. Только отвернулся к стене, и я успела заметить, как дрогнули его плечи.

— Макс, — прошептала я, когда мы вышли в коридор. — Он…

— Знаю, — перебил Максим. — Он не в себе. Но лезть сейчас — только хуже сделать. Пусть переварит.