— И все? — выдавила я. — Просто пожелать три раза?

— Искренне, — подчеркнул он. — Это ключевое слово. Ты должна очень чего-то хотеть. По-настоящему. Всем своим существом.

Он вздохнул и поднялся со стула и подошел к окну. Стоял ко мне спиной, рассматривая мой сад у подъезда.

— Я тебе помогу. Загадай что-нибудь из классического набора. Богатство. Красоту. Вечную любовь. Я исполню и исчезну. Ты будешь счастлива. Ненадолго, но будешь.

— А если я не хочу ничего из «классического набора»? — тихо спросила я.

Он обернулся. В его глазах вспыхнула знакомая искра раздражения, но в ней теперь читалось и недоумение.

— Все хотят. Всегда. За четыре тысячи лет, – сказал он почти про себя, – я понял одну вещь. Люди – существа желающие. Это ваша природа. Вы не можете не хотеть. Даже если вам кажется, что у вас все есть. Всегда найдется что-то, чего не хватает для полного, абсолютного, окончательного счастья. – Он посмотрел на меня с легким, почти неуловимым вызовом. – И у тебя такое есть, Варвара. Поверь мне. Я знаю.

Я закрыла глаза. Что я хочу? В этот момент я хотела только одного: чтобы всё стало как было. Чтобы на кухне сидела не посторонняя сущность, а я сама, с чашкой чая и планом на день. Чтобы мой мир, мой прекрасный, предсказуемый мир, вернулся на свои оси.

– А если я пожелаю, чтобы вы оставили меня в покое навсегда? – спросила я, уже зная ответ.

Он сухо, беззлобно усмехнулся.

– Не сработает. Я часть контракта.

— А может у вас есть какие-нибудь желания? — спросила я, глядя на окно. — Знаете, как в диснеевском мультике про Аладдина? Свобода от лампы и все такое?

Он внезапно притих. Тишина затянулась так, что я уже решила, не обернувшись, что он наконец-то испарился.

— Покоя, — наконец сказал он. — Просто тишины. Чтобы никто не дергал, ничего не хотел, не требовал. Чтобы не надо было превращать чью-то глупую, сиюминутную прихоть в нелепую, а зачастую и трагичную реальность. Чтобы не видеть, как одно и то же повторяется из века в век. Это скучно, Варвара. Невыносимо, преступно скучно.

— А что, если я пожелаю это для вас? — спросила я, глядя на него поверх края чашки.

Он замер. Казалось, даже тиканье часов на секунду прекратилось.

— Это… не сработает, — произнес он наконец, но в его голосе прозвучала неуверенность, трещинка. — Желание должно быть вашим. Личным. Эгоистичным. Так устроена магия контракта. Она питается вашим хотением. Не альтруизмом.

— Жалко, — искренне сказала я. — Потому что пока что это единственное, чего мне от вас по-настоящему хочется. Но раз нельзя… — я вздохнула. — Тогда нам придется искать три моих личных, искренних желания. В мире, где мне, если честно, и так всего хватает.

Он поставил чашку. В его глазах, впервые за всё утро, вспыхнул не сарказм, а азарт. Сложный, изощренный азарт охотника, который наконец-то учуял слабый, но живой след дичи.

— О, — прошептал он. — Вот это уже интересно. Поиски истинного «хочу» у довольного жизнью человека. Это вызов. Это почти философская задача. Можем начать прямо сейчас. Ну? О чем вы мечтаете, Варвара, в самые сокровенные минуты? Чего не хватает в этой идеальной картинке?

Я посмотрела в окно. На чистый, вымытый дождем двор. На свою клумбу.

И поняла, что понятия не имею.

Я пыталась. Честно. Семнадцать попыток и все мимо. Камиль щелкал пальцами после того, как я загадывала очередное желание и... ничего. Не считая легкого, едва уловимого треска в воздухе, будто лопались микроскопические пузыри, никаких чудес не происходило.

— «Хочу новую лейку»! — цитировал он мои последние «желания», расхаживая по гостиной, как раздраженный репетитор перед нерадивой ученицей. — «Хочу, чтобы пиццу доставили на десять минут быстрее»! «Хочу найти потерянную пару носков»! Варвара, это не желания! Это список покупок или жалобы в книгу отзывов службы доставки! Где страсть? Где глубинное, всепоглощающее хотение? Где, в конце концов, элементарная человеческая жадность?

Он злился. Впервые его сарказм сменился на что-то вроде профессиональной обиды и искреннего недоумения. Его магия, этот древний и грозный механизм, упрямо отказывался срабатывать на моей легковесной «хотелке».

— Может, ты сам попробуешь? — огрызнулась я, вконец измотанная этим цирком. Сидела на диване, поджав ноги, и чувствовала себя хозяйкой, безуспешно дергающей за ниточки сверхъестественную зверушку. — Ты так хорошо всё знаешь! Сформулируй за меня! Иди, наколдуй мне какую-нибудь вселенскую страсть, раз я такая безнадёжная! И вообще, может, дело не во мне? — огрызнулась я, окончательно выведенная из себя его лекцией. — Может, это у тебя брак? Джинн с дефектом? Четыре тысячи лет опыта, а элементарного исполнить не можешь! Желание есть? Есть. Искреннее? Искреннее! Я же правда хочу новую лейку, та старая течёт! Так в чём проблема?

Камиль замер посреди комнаты, будто я не просто наступила ему на ногу, а публично усомнилась в силе его древней магии. Его лицо исказилось не просто раздражением, к нему прибавилась и оскорблённая профессиональная гордость.

— Брак? — его голос стал тихим и опасным. — Дефект? Дорогая моя, я служил фараонам, когда твои предки ещё на деревьях сидели! Я воплощал желания, от которых рушились империи и рождались новые религии! И ты смеешь заявлять, что я… неисправен? Из-за лейки?

— А что ещё думать? — я сложила руки на груди, чувствуя, как праведный гнев вытесняет остатки страха. — Щёлкаешь, щёлкаешь — а результата ноль! Может, за четыре тысячи лет навык заржавел? Или правила изменились, а ты в инструкцию не заглядывал? Попробуй сам! Загадай что-нибудь! Посмотрим, сработает ли твоё волшебство хоть на ком-то!

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему съесть того самый зловредного утёнка из ванны. В его глазах плескалась буря из сарказма, возмущения и растерянности. Камиль то и дело разглядывал свои пальцы, будто подозревая, что в них и правда произошел технический сбой, пробовал щелкать с разной силой и интонацией.

— Этого не может быть, — бормотал он себе под нос. — Механизм проверен тысячелетиями. Должен сработать. — он пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула догадка, — Либо ты лукавишь, либо... Ужасающая мысль.

Потом его лицо озарилось. Он щелкнул пальцами один раз, резко и громко, как будто ломал костяшкой невидимый орех.

С балкона, через приоткрытую на проветривание дверь, донесся низкий, слегка сиплый голос, исполненный меланхоличной философии.

— ...и в чем смысл? — размышлял кто-то за окном. — Солнце греет сегодняшнее, пища в миске — вчерашняя. Ловишь муху — она умирает. Не ловишь — скучно. Вечный цикл бессмысленных действий в ожидании вечерней порции паштета. Глубоко.

Я застыла, уставившись на балконную дверь.

— Это что?

— Соседский кот, — невозмутимо пояснил Камиль, с некоторым удовлетворением наблюдая за моей реакцией. — Персидский. Вечно сидит на перилах этажом ниже. Теперь, как видишь, он обрел дар речи. Вернее, дар озвучивания своих, как оказалось, весьма депрессивных внутренних монологов. Магия работает. Поздравляю. Теперь вам с ним будет о чем поболтать. Он, кажется, разделяет мой взгляд на бренность сущего.

С балкона снова донеслось:

— И эта женщина снова поливает герань. Зачем? Завтра будет дождь. Все равно зальет. Напрасный труд. Всё — напрасный труд.

Я медленно подошла к балкону и осторожно выглянула. На перилах нижнего этажа и вправду сидел пушистый рыжий кот, смотрящий вдаль грустными, мудрыми глазами. Его пасть не двигалась.

— Он... говорит? Но губы не шевелятся!

— Мыслеговорение, — пожал плечами Камиль. — Не придется слушать, как он чавкает мыслями. Так что я в норме. Проблема, дорогая Варвара, не в магии. Проблема в тебе.

Он вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло, приняв свой коронный вид уставшего от вселенной мученика.

— У нас пат. Я не могу уйти, ты не можешь захотеть. Мы обречены на сосуществование. Приготовься, я начинаю читать лекции о падении нравов со времён Шумерского царства. Первая часть: «От глиняных табличек к смайликам: деградация способов коммуникации».